3 эпохипод знаком игры

Российская студия анонсировала игру в жанре «Королевская битва» — Офтоп на DTF

3 эпохипод знаком игры

Кочетов был хорошо знаком со Страдой, даже был у него в гостях в Италии. . 3. Журнал «Encounter» издавался с года в Великобритании, его редакцию русской литературной критики: советская и постсоветская эпохи / Под ред. [Кукулин ] — Кукулин И. Игра в сатиру, или Невероятные. своими конкретными предвестиями, сколько полной исчерпанностью старого" 3. искусство, литература как игра), либо "открытием" скорее уж XVIII в. эпохи под одной этикеткой, то интеллектуально-художественная жизнь XVIII знаком симбиоза животного гедонизма и абстрактно- добродетельного. 3]. Кушнер - поэт-филолог, поэт-ученый, что, впрочем, не уникально для русской Он прекрасно знаком с творчеством Пушкина, знаком как с . иногда может позволить себе "игру на угадывание" с читателем, " понимающим поэта с Поэт не умирает - он живет в разные эпохи под разными именами и в.

Правда, призыв вернуться к изучению незаслуженно "забытого века", раздавшийся в е годы, был услышан, но работы тех лет сосредоточились на проблемах жанровой типологии, оставив в стороне как уточнение вопроса о соотношении идей Просвещения с литературой, так и анализ самого содержания этих идей.

Зато эти проблемы стали популярной темой послеперестроечной публицистики: Слившись с новейшей тягой определенной части нашего общества к иррационализму, с предпочтением религиозно-мистического сознания рационалистической ясности при этом первое предстает априорно "глубоким", а вторая - непременно "плоской"подобные тенденции окончательно укрепили расхожую репутацию эпохи Просвещения как века рассудочной идеологии и "бездуховной" литературы. Следует заметить, что далеко не всегда такая "антипросветительская" позиция органична и выстрадана, питается философским антирационализмом и действительно искренней и глубокой религиозностью, являясь скорее плодом задиристой мировоззренческой эклектики и суеверий, в лучшем случае - поверхностным отождествлением основного конфликта современной эпохи с конфликтом духовности и науки К тому же как способ дискредитации просветительского мировоззрения возникла тенденция к поиску аналогий между Просвещением и постмодернизмом.

Для этого внешне есть определенные основания: Как следствие, критики постмодернизма "уличают" его в возрождении просветительской культурной парадигмы. Если на Западе отдельные ученые видят в постмодернизме и постструктурализме второй половины XX. Содержание этого "просветительского культа" не уточняется, оно считается как бы заранее известным, степень адекватности нашего представления о разуме Просвещения как абстрактной категории не подвергается сомнению.

В результате в иных работах Просвещение выглядит заслуживающим наказания "мальчиком для битья", наконец-то обнаруженным корнем зла и причиной сегодняшних разочарований: Они показали, какими опасностями чревата безоглядная вера в "естественное" право человека на счастье и, слепая вера в его неисчерпаемые и безграничные возможности" Облик просветительской эпохи остается все тем же, школярски-хрестоматийным, изменилось лишь сегодняшнее отношение к материализму, рационализму, революционности и пр.

Однако, меняя не методологические подходы, а лишь ценностные знаки, мы в любом случае не выходим из ситуации "шантажа Просвещения", как выражается знаменитый французский эпистемолог М. Фуко, то есть обречены высказываться либо за, либо против просветительских идей, в лучшем случае признавая существование в культуре XVIII столетия "и хорошего, и плохого", но не достигая и таким способом ни диалектики, ни объективности.

Такой же вопрос следовало бы постоянно задавать себе и современному литературоведению, ибо проблему степени новаторства литературы XVIII. На этот вопрос, по крайней мере в учебной литературе, пока не находится адекватного ответа. Литературоведение, закономерно не берясь за самостоятельный и независимый от специалистов-философов и историков анализ философской, социально-политической проблематики, чересчур доверчиво относится к тем специальным исследованиям, в которых дается устарелая характеристика Просвещения и не всегда учитывает те новые работы, где расхожие постулаты подвергнуты пересмотру.

Так вошла и закрепилась в наших историях литературы оценка Просвещения как "идеологической подготовки Французской буржуазной революции", включающей в себя атеистические убеждения, философский материализм и радикальную критику феодальной системы.

Впрочем, уточнение, касающееся истинной, то есть достаточно второстепенной, маргинальной роли атеизма и материализма в религиозно-философских воззрениях мыслителей эпохи Просвещения до сих пор воспринимается некоторыми нашими исследователями философии как покушение на ее идеологические основы 32как идейно сомнительное отрицание "безграничного" просветительского оптимизма и веры в человека.

ПУШКИНСКИЙ ТЕКСТ СОВРЕМЕННОЙ ПОЭЗИИ

И все же основная масса современных трудов по философии и истории Просвещения позволяет нам нарисовать иную, как кажется, более адекватную картину интеллектуальной жизни эпохи.

Иерархия, дисциплина, порядок, которые берется обеспечить власть, догмы, прочно регулирующие жизнь,- вот ценности, почитаемые людьми XVII. Первые являются добродетельными христианами, вторые - неверующими; первые верят в божественное право, вторые - в право естественное; первые спокойно живут в обществе, разделенном на неравноправные классы, вторые мечтают о равенстве Однако такой взгляд на связь столетий ныне справедливо признан упрощающим, едва ли не карикатурным Новая эпоха не резко рвет с прошлым, а постепенно вызревает внутри этого прошлого и эволюционирует в процессе собственного развития.

Лишь "искушение представить весь Очевидно, что ретроспективно воспринимаемая нами как пора революционных потрясений эпоха Просвещения несет в себе другое самоощущение - периода более мирного и более благополучного, нежели исполненный трагической героики "военный" XVII век.

3 эпохипод знаком игры

Отсутствие длительных кровавых военных конфликтов, относительная политическая стабильность в Европе, положительные экономические сдвиги, наметившиеся в разных странах, улучшение бытовых, гигиенических условий жизни, питания, рост численности населения, а с другой стороны, успехи науки, культурные достижения - все эти изменения закономерно ведут человека новой эпохи к выводу: Эпоха, впервые последовательно и осознанно стремящаяся к устройству человеческого счастья в условиях земного социума, оценивала свои шансы в этом более оптимистически, чем предшествующая,- и, кажется, не слишком ошибалась.

Валери, имел основания написать: Бейля, чьи взгляды на действительность оцениваются исследователями как исполненные, пожалуй, даже большего драматизма, чем воззрения мыслителя позднего, трагического этапа Ренессанса Монтеня 36через едкие суждения Свифта, доказывающего, что человек - вовсе не "разумное животное", а лишь "способен к разумному", сдержанные надежды Вольтера "Все может стать благим - вот наше упованье; Все благо и теперь - вот вымысел людской" до Канта, уверенного, что он и его современники принадлежат не к уже просвещенному веку, а к веку Просвещения, который еще только ставит перед человеком задачу "выхода из состояния несовершеннолетия", отчетливо прослеживается своеобразие этого нового типа оптимизма, о котором "следовало бы говорить с осторожностью" 37 - оптимизма без иллюзий, "видящего действительность и понимающего все иронически-трезво" В эпатирующем возгласе Ф.

Соллерса "Кто сказал, что век Просвещения был оптимистическим? Только тот, кто не читал Вольтера или популяризирует Вольтера, фальсифицированного господином Оме" 39 есть определенная доля истины.

Иные зарубежные исследователи просветительской философии считают даже, что в конце концов оптимизм в ней уступает место агностицизму 40но вряд ли это так однозначно: Соединение оптимистичности и скепсиса, иронии и меланхолии, трезвости и патетики осуществляется в этот период на почве компромисса - очень важной категории менталитета этой эпохи, ставшей способом выражения и идейной терпимости и своеобразного культурного плюрализма.

Целый ряд важнейших политических идей, построенных на принципе компромисса "разделение и равновесие властей", религиозная терпимость и. Не меньше, чем новые - и по-своему также компромиссные - научные ведь что такое знаменитое ньютоновское "гипотез не измышляю", как не попытка компромисса между наукой и теологией и философские теории, эти идеи определили лицо наступающей эпохи Просвещения.

В исследованиях по истории философии от Локка до Канта постоянно констатируется двойственность, порой - двусмысленность употребляемых мыслителями XVIII. Потому традиционно четкое, не допускающее колебаний разделение философов на "материалистов" и "идеалистов", "сенсуалистов" и "рационалистов" и. Специалисты в общем верно называют XVIII век временем преимущественного развития "рационалистического сенсуализма" 42 - но это определение должно быть подробнее объяснено.

Разум, о котором размышляют мыслители просветительского периода, имеет, как верно заметил еще Э. Кассирер, "иной, более скромный смысл", нежели у Декарта. Этот разум не всеобщ и не абстрактен, а индуктивен и экспериментален, ограничен опытом и чувством, он не абсолютный "Разум", а размышляющий человеческий "ум" Лейбниц - строили свои размышления на полемике с важнейшими положениями картезианства.

Но одновременно локковский эмпиризм предстает как "синтез основных положений традиционного английского эмпиризма и рационализма Декарта" 44а Лейбниц, пытаясь "исправить ошибки" уже не только Декарта, но и Локка, также "пытается идти средним путем" На "средний путь" между рационализмом и эмпиризмом ориентируется и другой немецкий философ раннего Просвещения - Э.

Вопреки абстрактному рационализму картезианства пытается соединить универсальное и частное, идеальное и действительное, теоретическое и эмпирическое итальянский мыслитель Д. Примеры эти можно множить.

  • Вы точно человек?
  • Российская студия анонсировала игру в жанре «Королевская битва»
  • Почему игра провалилась?

И всякий раз оказывается, что тот средний путь, который настойчиво ищут мыслители эпохи, связан не с убеждением во всесилии разума, "не с открытием новых разумных оснований, а с постижением его границ, его пограничья с бесконечным пространством иррационального" Как пишет в "Опыте о человеческом разуме" Локк, " Такова печальная участь нашей любознательности и самолюбия, но это - судьба человечества.

Мечты философов, связанные с большей частью метафизических вопросов, при обобщении реальных завоеваний человеческого духа оказываются не у дел". Наконец, Кант формулирует итоговое философское убеждение века, говоря в "Критике чистого разума": Когда же такая проверка производится преимущественно, как говорилось, современными историками и философами, а не историками литературыто выводы делаются совсем иные: Человек - уязвимое и лишь в ограниченной степени выделено мною.

Можно сказать, что определение просветительской концепции как веры во всесилие разума является по большей части не доказанным положением, а распространенным убеждением, которое при изменении общей оценки рационализма легко превращается в предубеждение по отношению к Просвещению.

При этом подобное убеждение вполне спокойно уживается с широко признанным решающим влиянием Локка на просветительскую концепцию ограниченного опытом и чувством ощущением разума.

У иных философов, например у Шефтсбери, усвоение локковских идей и полемика с ними так тесно слиты, что трудно различимы: Шефтсбери - столько же оппонент, сколько и верный ученик своего соотечественника. Другие же могут считаться более последовательными противниками автора "Опыта о человеческом разуме". Так, одним из первых в спор с Локком вступает Беркли - отнюдь не философ-просветитель, но мыслитель, органично принадлежащий своему времени - XVIII веку: Подобно тому как Свифт ненавидел абстрактного человека, любя "от всего сердца Джона, Питера, Томаса", Беркли признавал существование конкретных материальных предметов, отрицая материю.

Влияние Беркли - оппонента Ньютона и последователя Мальбранша, защитника идеализма и религии, например, на французскую философию первой половины столетия было весьма значительным 51 и не должно игнорироваться. Но и в рамках собственно просветительской философии дело с рационализмом обстоит совсем не однозначно: Когда осуществляется "самая последовательная попытка развития эмпиризма Локка" 53 французским сенсуалистом Кондильяком, то идеи мыслителя приводят его к совпадению с христианским спиритуализмом Даже "приверженность рационалистическим идеалам", которую проявляет, например, Монтескье, сочетается "с изучением условий, при которых осуществление этих идеалов становится возможным или невозможным, легким или трудным" Нельзя отрицать и "агностические мотивы" просветительской философской мысли, возникшие уже у Локка и получившие широкое распространение еще до Юма Кстати, современные специалисты, начиная с Э.

Кассирера, уверенно отмечают влияние юмовской философии и на мыслителя, внешне от него весьма далекого, призванного обычно демонстрировать мощь просветительского материализма и атеизма - Д. Тодоровым в том, что этот мыслитель характеризовал себя чрезвычайно верно, говоря: Заметим попутно и то, что Дидро эволюционирует к атеизму от деизма, и то, что его материализм - это "программа исследований, а не теория, претендующая на истинность" Наконец, даже самый "Канонический" философ Просвещения, хрестоматийно предстающий в качестве "рассудочного насмешника", Вольтер при более внимательном изучении его взглядов оказывается "трудным случаем" мыслителя, выказывающего лишь относительное доверие к разуму, осознающего множество препятствий на пути его использования Изменение представлений о человеческом разуме он "утрачивает свою онтологическую абсолютизированную природу Об этих новых способах философствования хорошо пишет Аддисон в десятом номере "Зрителя": Частые упреки исследователей в недостаточной оригинальности содержательных идей философии Просвещения кажутся не вполне справедливыми: Порой философско-художественная полемика оказывается резче, глубже и эффективней академического научно-философского спора: Фуко, например, именно персонаж художественного произведения, герой Дидро племянник Рамо "преподносит нам более наглядный урок антикартезианства, чем любой Локк, Вольтер или Юм" Если учесть и то, что для просветителей философская позиция обязательно "разрешается в непосредственно практическое, но при этом сознательно сформированное отношение к жизни" 63можно уточнить, что философские размышления человека эпохи Просвещения оказываются неотделимы не столько от понятия "Разума", сколько от категорий "здравого смысла" и "общественного мнения".

Гадамер и стал в конце концов "тождествен понятию автономной личности" Он соотносится со сформулированным Кантом девизом Просвещения: Так становится очевидно, что Просвещение было не столько философской школой, иди тем более - системой, сколько определенным интеллектуальным подходом, духовной и этической позицией - то есть не только коллективным движением, но и мужественным поступком индивида, решившего жить самостоятельно и ответственно М.

Такая установка требовала выстраивать новый мир, "начиная с отдельной личности, а не с институциональных групп, мир, основанный на таком смутном и неясном явлении, как общественное мнение, мир, создающийся в кофейнях, салонах, масонских ложах и во всяческих "обществах"" И создание этого мира требовало постоянной, довольно кропотливой, "антикартезианской" 67 духовной, культурной деятельности намного больше, чем революционных переворотов: Просвещение - идейно-философское движение, содержание и цель которого явно не сводится к "подготовке буржуазной революции", что вовсе не означает, что между Просвещением и Французской революцией не возникает сложной, противоречивой, неоднозначной связи.

Но это значит, между прочим, и то, что Просвещение, даже в самой Франции, не было и не могло быть единственной и главной причиной революции, а также то, что даже самые "радикальные" просветители - энциклопедисты - не были революционерами в политическом смысле К тому же неверно не только мерить Просвещение исключительно французским эталоном, но и продолжать упрощенно рассматривать этот самый "эталон": Для сегодняшнего ученого "наиболее поразительной представляется Нельзя не видеть, если учесть достаточно большое количество новых работ на эту тему и зарубежных, и отечественных историков, что дворянство XVIII.

Однако главное состоит в понимании общечеловеческого характера основных идей Просвещения: Сегодня стало ясно, что "такая новая ориентация мысли обязана своим возникновением в гораздо большей степени общему прогрессу науки, росту богатства и изменению отношений между людьми Общечеловеческая направленность новой веры и принципиально внеклассовая позиция ее служителей отвечали Таким образом, целью просветительской деятельности не были и не могли быть только политические изменения, тем более столь радикальные, как революция.

В большинстве своем просветители чуждались крайностей, понимая, что крайности - сходятся, что, например, последовательный оптимизм Панглоса и не менее последовательный пессимизм Мартена - оба "ставят под угрозу понятие свободы" Неприятие крайностей отталкивает наиболее классических мыслителей Просвещения не только от догматической теологии, но в такой же степени и от атеизма.

Деизм оказывается не просто "светской" формой религии, но и ее компромиссной формой. Наглядным примером здесь может служить Вольтер - представитель партии "золотой середины" и тем самым - наиболее репрезентативная фигура Просвещения Правда, в наших исследованиях мы редко встречаем упоминания о том, что французский просветитель обращался в нескольких специальных своих работах к критике атеизма, что он был активным оппонентом Ламетри и Гольбаха, зато постоянно натыкаемся на хрестоматийную фразу "Раздавите гадину".

Между тем ее неверно трактовать расширительно как антирелигиозную и даже как антицерковную позицию. Вольтер каждый свой принцип выдвигает непременно по конкретному поводу ср.

Не случайно Вольтер строит в своем имении храм для окрестных прихожан. Поспешно оценивать его позицию как ханжество или высокомерие по отношению к "непросвещенному народу" несправедливо. Широко растиражированное суждение из одного из вольтеровских стихотворений "Если бы Бога не было, его следовало бы изобрести", каковое обычно выступает доказательством подобного ханжеского высокомерия предполагается, что изобрести Бога Вольтеру нужно для невежественной массы- только часть цитаты, продолжение которой само по себе весьма выразительно: Думается, что двойственно-осторожное отношение к "изобретению" гораздо больше характеризует XVIII столетие и Просвещение, чем полагает С.

Аверинцев "в перспективе апофеоза рационалистической социальной "архитектуры" Вольтер, будучи последователем Локка, отрицающего самую возможность "изобретений для человеческого разума", в свою очередь утверждает в "Метафизическом трактате": Вольтер отнюдь не собирается изобретать божество ни для себя, ни для "народа" и даже не истолковывает разнообразные существующие "позитивные" религии как чистый произвол человека-изобретателя: Но все они существуют с соизволения Бога".

Кампьон очень верно определяет отношения между Вольтером и христианством, называя их "ennemis intimes" 79"интимные враги", что выразительнее было бы перевести по-русски как "смертельные друзья". Вряд ли можно счесть антихристианскими сформулированные самим Вольтером принципы его "естественной религии": Дело в том, чтобы стараться быть точным в характеристике религиозных воззрений просветителей, осознавая, что точность - в данном случае особенно - не равна однозначности определений.

Даже в качестве идейно-политического движения, в каковое оно складывается не во всех странах и с разной интенсивностью, Просвещение гораздо теснее связывало себя не с радикализмом, а с либерализмом, и "сосуществование в конце XVIII. Роль идей либерализма в Просвещении вплоть до последних лет чрезвычайно мало учитывалась нашими учеными. Между тем "друзьями свободы, защитниками свободомыслия" были не только "умеренные" просветители, прежде всего - английские 82но и столь радикальный мыслитель, как Руссо: И в этом отношении Руссо вполне приближается к логике политической философии либерализма Как верно замечает Ф.

Фюре, "Руссо совершенно не "ответствен" за Французскую революцию", к тому же "Руссо - это еще не весь И все же дело не только в том, что отнюдь не все просветители и далеко не каждый точнее - ни один национальный вариант Просвещения стоял на радикальных позициях социально-политического преобразования, а ученым следует последовательнее дифференцировать якобинизм конца столетия, проявивший себя как во Франции, так и в Англии, Германии, и собственно Просвещение.

Дело еще и в том, что помимо и прежде, чем быть политической идеологией, Просвещение явилось новым способом и стилем мышления. Главная мысль эпохи Просвещения - века "религии свободы" Б.

Кроче"изобретения свободы" Ж. Старобински - не была мыслью о революции, как может показаться задним числом, а прежде всего мыслью о свободе суждения и движением за интеллектуальное освобождение Юмно первым условием самой гражданской свободы оказывается свободная мысль: Вот почему ни просветительская философия, ни просветительская мораль принципиально, сознательно не складываются в систему предписаний, а носят рекомендательный характер, призывают не только иметь собственное здравомыслящее суждение, но и считаться с другими суждениями и мнениями, "разрешать мыслить другом", как выразился Вольтер.

Когда в качестве примера однозначно поучающего характера просветительских идей С.

Man on the Street: Breaking In Your New Era Cap - New Era Cap

Аверинцев приводит Энциклопедию "энциклопедический жанр сам по себе преобразует спорное в бесспорное" 86он безусловно прав по отношению к сложившимся традициям энциклопедического жанра вообще, но не по отношению к просветительской Энциклопедии, только вырабатывающей законы жанра и ставящей перед собой задачу дать читателям не просто доступные, общие, но и новые с точки зрения официальных кругов, добившихся запрещения "Энциклопедии", - дерзостно новые сведения о мире и человеке - с тем, чтобы на основе здравого смысла каждый мог "составить собственное мнение о различных явлениях действительности" Об Энциклопедии просветителей можно сказать то же, что некогда сказал Вольтер о "Словаре" их прямого предшественника П.

Впрочем, всякое суммарное определение по отношению к просветителям обязательно обернется неточностью и потребует оговорок. Так, хотя мы в общем связываем просветителей с деизмом, следует помнить, что иные из них действительно были атеистами, хотя чаще, кажется, над ними витал "призрак атеизма": Вульгаризацией представляется распространенная в отечественных работах с опорой на классиков марксизма характеристика деизма как завуалированного неверия, "способа отделаться от религии" В настойчивых поисках "истинного" христианства, "естественного" религиозного чувства, просветители отнюдь не лицемерили, не "прикрывались" ссылками на Бога.

Они придерживались разных форм деизма как некоей средней, компромиссной позиции, а некоторые, как Монтескье, - не принимали даже и деизм как слишком "радикальное" изменение христианства. Следует упомянуть и о различном отношении в разных европейских странах самой церкви к просветительскому движению: Живое и развивающееся движение, Просвещение обладает близкими, но не тождественными чертами и динамикой развития в разных европейских странах.

Иногда отсутствие наглядной и стабильной общности взглядов приводит некоторых ученых к выводу, что Просвещения не было, были только просветители. Однако даже эти исследователи согласны, что всех этих разных просветителей объединяет защита терпимости и свободы мысли. Будучи враждебно "духу систем", Просвещение не стремится к абсолютной монолитности, единообразию и тем более совпадению всех точек зрения всех его сторонников, не только проповедуя религиозную, философскую, политическую, эстетическую терпимость, но и демонстрируя.

Школьная номенклатура, делящая философов на замкнутые и враждебные группы "идеалистов" и "материалистов", "агностиков" и "оптимистов рационального познания", не передает реально происходившего в XVIII столетии постоянного, тесного, порой полемического, но всегда заинтересованного общения между самыми разными представителями философской мысли различных стран.

Это касается не только очевидного для всех регулярного интеллектуального и личного контакта английских и французских философов, но и философов Германии, Нидерландов, Италии и.

Вы точно человек?

Этот же контакт характеризует и литературную среду европейских стран. Между тем у большинства литературоведов период Просвещения пользуется репутацией скорее самодовольного века, где каждая культура слышит только саму себя и распространяет собственные социальные, нравственные и прочие критерии на любые эпохи и нравы, репутацией времени господства антиисторизма. Предостерегая в своих исследованиях от "высокомерного пренебрежения" к тем стадиям освоения "чужой действительности", которые существовали до XIX.

Бахтин 93думается, способствовал тому, чтобы в нашем литературоведении появились немногочисленные, но важные работы о специфике историзма у просветителей Однако проблема эта находится, пожалуй, только в самой начальной стадии разработки. Касаясь состояния западных исследований историографии XVIII столетия, итальянские философы констатируют освобождение от трактовки просветительского историзма как предромантического, но замечают: Отечественные ученые рассматривают просветительскую концепцию истории все-таки как некий "предромантический" этап историзма, то есть прежде всего пытаются установить, что было подготовлено XVIII столетием для появления историзма романтиков, выступающего в данном случае не только эталоном, но как бы и целью эволюции исторических воззрений века Просвещения.

Отсюда - акцент в анализе исторической концепции Д. Отсюда - преимущественный интерес исследователей к историческому труду Гердера: Еще один предмет внимания историков - Кондорсе, чей основной исторический труд, "Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума"рассматривается, напротив, как наиболее систематизированное изложение канонической просветительской идеи линейно-поступательного прогресса.

Стоит все же прислушаться к замечаниям тех ученых, которые, начиная с X. Яусса, обращают внимание на то, что, хотя мы привычно возводим генеалогию просветительской идеи прогресса к спору "древних" и "новых", сами участники этого спора редко прибегают к слову "прогресс" и к тому же понимают под ним не поступательное историческое улучшение, а реализацию потенциально заложенной в предмете возможности идеального совершенства Дажана, наше представление о просветительской концепции прогресса стало еще одной жертвой ретроспективного наложения позднейших критериев на культуру XVIII в.: С антиисторизмом просветителей тесно связывают и их "антиэкзотизм" - основанное на идее универсальности человеческой природы пренебрежение к национальным особенностям истории и нравов народов, выражением которого как будто является действительно присущий всему XVIII веку космополитизм.

Но надо заметить, что если для авантюристов-космополитов, по выражению одного из них, "все страны равны", ибо выступают одной большой ареной для их театра жизнито для просветителей космополитизм является прежде всего интеллектуальной установкой, "заставляющей человека не замыкаться в собственном отечестве и не возводить в закон собственные нравы, общественные установления, мысли" Из относительно однородной греко-христианской эта традиция превратилась в крайне плюралистическую, включив в себя историческое прошлое разнородных культур" Поиск истины у мыслителей той эпохи совпадает с поиском разнообразия в том эмпирическом поле исследования, каким предстает окружающий их мир.

С помощью подобной установки в процессе своих философско-исторических исследований просветители открывают "относительность и децентричность Вселенной" Ф.

Вольфцеттельприходят к выводу, что всеобщая история состоит из множества "частных историй" Г. Вот почему не стоит записывать в "исключения" те или иные отдельные концепции истории XVIII столетия.

Рассматривать, в частности, позицию Гердера как выходящую за обычные "просветительские" рамки, превосходящую принципы подхода XVIII. И сравнение характеров сицилийцев и лапландцев у Фенелона, и замечание Дюбо о том, что "на самом деле только немногочисленные обычаи, только немногие пороки и добродетели бывают одинаково порицаемы и хвалимы в разные времена и в разных странах", и установление Монтескье зависимости между климатом и нравами народов, его убежденность в том, что "переносить в давно минувшие века все понятия своего времени - значит обращаться к обильному источнику заблуждений", и вольтеровские "три вещи, непрерывно воздействующие на сознание людей: Сказанное никак не ставит целью преуменьшить заслуги немецкого мыслителя, но вызвано стремлением расценить эти заслуги как исторически закономерные.

Глубоко изучить специфику просветительской философии истории, выявить принципы подхода к историческому документу и историческим мифам, к факту и вымыслу в важнейших трудах. Терпимость к "другому" - человеку, обычаю, общественному установлению и. Американская журналистка …поспешно притащила к себе… [в московскую квартиру] молодого автора рассказов, верность идейных позиций которого критики брали под сомнение.

Для Порции Браун подобные сомнения были наилучшей рекомендацией. Она была на пятнадцать лет старше рассказчика, но ее не останавливало ничто sic! Он, еще несколько лет назад печатавшийся только в областной газете, цвел, перед ним раскрывались новые миры. В том же романе Кочетов пересказывает с небольшими изменениями фрагмент из статьи Блейк о том, как она ужинала вместе с молодыми московскими литераторами — Евгений Евтушенко с компанией Булат Окуджава, Евгений Винокуров и др.

Все, что смог устроить ее приятель, — это заказать отдельный кабинет в одном из ресторанов и собрать компанию человек в пятнадцать. Большинство были поэты и поэтессы, несколько прозаиков и будущих прозаиков. В зале было шумно, что называется, дым коромыслом. Кухня уже не работала, блюд не подавали. Приятель Порции Браун то есть Евтушенко. Видимо, поэтому же Поликарпов пропал и из романа Кочетова: По словам Блейк, ее беседа с Кочетовым продолжалась около четырех часов.

Само интервью представляет попытку дать максимально объемный психологический портрет сталиниста-шестидесятника. Кочетов подробно рассказал ей о своих тяжелых детстве и юности, проведенных в деревне, и она заключила, что вражда писателя к молодым интеллектуалам вызвана его чувством раздражения оттого, что им слишком легко все далось и дается в жизни.

3 эпохипод знаком игры

Реплика о младенцах, которую цитирует Вознесенский, в пересказе Блейк звучит не только иронически, но и жалобно. In appearance, Kochetov is anything but the rough-and-ready proletarian his novels evoke. Except for his unpleasantly thin lips, he is a handsome man with fine features and a slim figure. He was impeccably dressed in a business-like dark suit, white shirt, and striped tie. He greeted me most courteously, almost gratefully, it seemed. Однако, по-видимому, далеко не всегда реминисценция в литературном тексте рассчитана на узнавание читателя [11].

В карикатурном описании вечеринки, в которой принимали участие Патриция Блейк и советские поэты, задачей интертекста было переприсвоение реальности, сродни магическому: В этом опусе он на основании прочитанных книг и газет соединяет в один обобщенный чудовищный образ людей, которых считает внешними и внутренними врагами СССР: Описывая ее, автор не стесняется в выражениях: Имени интервьюера он не называет, но, судя по косвенным данным, это была именно Блейк.

А кроме того, ее надо раздувать, как искру. Один из основателей журнала, известный поэт Стивен Спендер, уволился с поста редактора в году, как только получил доказательства участия ЦРУ в издании журнала [Saunders ]. Впоследствии советские пропагандисты активно эксплуатировали сведения о связях журнала с американской разведкой — например, этот факт обсуждается в лживой во многих других отношениях книге Н. Недавние публикации показали масштабы участия ЦРУ в культурном противостоянии времен холодной войны: Поддержка независимых журналов, по-видимому, была необходима ЦРУ для формирования максимально широкой коалиции левой, но антисоветски настроенной интеллигенции из США и других стран [12].

Дальнейшее развитие событий показало, что таких колеблющихся читателей а они существовали меньше всего интересовала предлагавшаяся Кочетовым воинственная идеологическая мобилизация. Поэтому его отчаянные призывы не нашли никакого отклика.

3 эпохипод знаком игры

СССР и Запад в одной лодке. SSSR i Zapad v odnoi lodke. Три войны соцреалиста беседа с М. Tri voiny sotsrealista beseda s M. Литературная критика и идеологическое размежевание эпохи оттепели: Новое литературное обозрение, Literaturnaia kritika i ideologicheskoe razmezhevanie epokhi ottepeli: Чего же ты хочешь?

3 эпохипод знаком игры

Встречи добрые и недобрые. Vstrechi dobrye i nedobrye. Культурные герои советского детства: Движение русских националистов в СССР. Dvizhenie russkikh natsionalistov v SSSR. Почему застрелился Кочетов беседа с А. Pochemu zastrelilsia Kochetov beseda s A.