И окинул взоры я кругом тот край казался мне знаком

Лермонтов М.Ю. Избранное: В 3 т.

И кинул взоры я кругом: Тот край, казалось, мне знаком. . но гордый дух Презрительным окинул оком Творенье бога своего, И на челе его высоком Не. Г.Это я придумал соловья, чтоб вздохнула ми лая моя. 9.Найдите СПП с .. Ж.И окинул взоры я кругом тот край казался мне знаком. 6. А. Многие видел я страны, счастья искал повсюду, только увидел желанный Ж) И окинул взоры я кругом тот край казался мне знаком.

Спаси, спаси меня, Всесильный! Но нынче - в день причастия святого,- Когда к часам я шел в собор, Передо мною женщина входила Я задрожал, как лист, вся кровь во мне застыла, О, Боже мой! Упорный, долгий взор Ее заставил оглянуться. Как мог я обмануться? И сходства не было: Но с тех пор я исповедь и пост - Все позабыл, молиться я не смею, Покинула меня святая благодать, Я снова полон только ею, О ней лишь я могу и думать и писать!

Два месяца безоблачного счастья! Пусть невозвратно канули они, Но как не вспомянуть в печальный день ненастья Про теплые, про солнечные дни? Потом пошли язвительные споры, Пошел обидный, мелочный разлад, Обманов горьких длинный ряд, Ничем не вызванные ссоры В угоду ей я стал рабом, Я поборол в себе и ревность, и желанья; Безропотно сносил, когда с моим врагом Она спешила на свиданье.

Но этим я не мог ее смягчить С каким рассчитанным стараньем Умела мне она всю душу истомить То жестким словом, то молчаньем! И часто я хотел ей в сердце заглянуть; В недоуменьи молчаливом Смотрел я на нее, надеясь что-нибудь Прочесть в лице ее красивом.

Но я не узнавал в безжалостных чертах Черты, что были мне так дороги и милы; Они в меня вселяли только страх Два года я терпел и мучился в цепях, Но наконец терпеть не стало силы Мне монастырь святой Казался пристанью надежной, Расстаться надо мне и с этою мечтой!

Напрасно переплыл я океан безбрежный, Напрасно мой челнок от грозных спасся волн,- На камни острые наткнулся он нежданно, И хлынула вода, и тонет бедный челн В виду земли обетованной.

Всю душу рассказать хотелось бы порой, Но иноки безмолвны, как могилы Как будто чувствуют они, что я чужой, И от меня невольно сторонятся Игумен, ризничий боятся, Что я уйду из их монастыря, И часто мне читают поученья, О нуждах братии охотно говоря; Но речи их звучат без убежденья. А духовник мой, старец Михаил, На днях в своем гробу навеки опочил.

Готовясь отойти к неведомому миру, Он долго говорил о вере, о кресте, И пел чуть слышным голосом стихиру: То глупость плачет в вас, Не смерть увижу я, но воскресенье! Да, с верою такою Легко и жить, и умирать! Природа воскресает, Бегут, шумят весенние ручьи, И теплый ветерок и нежит и ласкает Глаза усталые.

Сегодня к старцу Михаилу Пошел я в скит на свежую могилу. Из церкви надо мной Неслось пасхальное, торжественное пенье, И пахло ладаном, разрытою землей, И все так звало жить, сулило воскресенье!

Мне тридцать лет, совсем здоров я телом, И наслаждение, и труд Могли бы быть еще моим уделом, А между тем я жалкий труп душой. Мне места в мире. Давно ли Я полной жизнью жил и гордо жаждал воли, Надеялся на счастье и покой? От тех надежд и тени не осталось, И призрак юности исчез А в церкви громко раздавалось: И некуда бежать, и мучит ночь немая, Рисуя милые, знакомые черты О незабвенная, о вечно дорогая, Откликнись, отзовись, скажи мне: Дай подышать с тобой мне воздухом одним, Откликнись, отзовись, явись хоть на мгновенье, А там пускай опять хоть годы заточенья С могильным холодом своим!

И третья ночь прошла, чуть брезжит день ненастный, По небу тучи серые ползут. Сейчас ударит колокол соборный, По всем дорожкам сада там и тут Монахи медленно в своей одежде черной, Как привидения, идут. И я туда пойду, попробую забыться, Попробую унять бушующую страсть, К ногам Спасителя упасть И долго плакать и молиться! В немом отчаяньи стою я пред Тобою. Все наши помыслы и чувства от Тебя, Мы дышим, движемся. Зачем же Ты караешь нас за страсти, Зачем же мы так мучимся, любя?

И, если от греха нам убежать случится, Он гонится за нами по пятам, В убогой келье грезою гнездится, Мечтой врывается в Твой храм. Вот я пришел к Тебе, измученный, усталый, Всю веру детских лет в душе своей храня Но Ты услышал ли призыв мой запоздалый, Как сына блудного Ты принял ли меня?

Теперь я не прошу ни счастья, ни забвенья, Нет у меня ни сил, ни слез Пошли мне смерть, пошли мне смерть скорее! Чтоб мой язык, в безумьи цепенея, Тебе хулы не произнес; Чтоб дикий стон последней муки Не заглушил молитвенный псалом; Чтоб на себя не наложил я руки Перед Твоим безмолвным алтарем!

Контрольная работа по русскому языку 9 класс | Контент-платформа spanglers.info

Четыре месяца в томлении недуга Не мог тебе я душу поверять. За дерзкие слова, за ропот мой греховный Господь достойно покарал меня: Раз летом иноки на паперти церковной Меня нашли с восходом дня И в келью принесли.

Я помню, что сначала Болезнь меня безжалостно терзала. То гвоздь несносный, муча по ночам, В моем мозгу пылавшем шевелился, То мне казалось, что какой-то храм С колоннами ко мне на грудь валился; И горем я, и жаждой был томим. Потом утихла боль, прошли порывы горя, И я безгласен, недвижим Лежал на дне неведомого моря.

Среди туманной, вечной мглы Я видел только волн движенье, И были волны те так мягки и теплы, Так нежило меня прикосновенье Их тонких струй. Особенно одна Была хорошая, горячая волна. Я часто издалека Следил, как шла она высокою стеной, И разбивалась надо мной, И в кровь мою вливалася глубоко.

Нередко пробуждался я от сна, И жутко было мне, и ночь была черна; Тогда, невольным страхом полный, Спешил я вновь забыться сном, И снова я лежал на дне морском, И снова вкруг меня катились волны, волны Однажды я проснулся, и ясней Во мне явилося сознанье, Что я еще живу среди людей И обречен на прежнее страданье. Какой тоской заныла грудь, Как показался мне ужасен мир холодный, И жадным взором я искал чего-нибудь, Чтоб прекратить мой век бесплодный Вдруг образ матери передо мной предстал, Давно забытый образ.

В колыбели Меня, казалось, чьи-то руки грели, И чей-то голос тихо напевал: Слепая ль страсть твой разум омрачала, Обида ли терзала в тишине, Я знала все, я все тебе прощала, Я плакала с тобой наедине. Когда ж к тебе толпой неслися грезы И мир дремал, в раздумье погружен, Я с глаз твоих свевала молча слезы И тихо улыбалася сквозь сон. И в этот час одна я видеть смела, Как сердце разрывается твое Но я сама любила и терпела, Сама жила, - терпи, дитя мое!

Дни, недели Гурьбою скучной пролетели. Умру ли я, иль нет, - мне все равно. Желанья тонут в мертвенном покое. И равнодушие тупое В груди осталося. Он дал мне две недели срока, Чтоб укрепиться телом и умом, Чтобы молитвой и постом Очиститься от скверны и порока.

Не зная, что сказать, в тоске потупя взор, Я молча выслушал нежданный приговор, И, настоятеля приняв благословенье, Шатаясь, проводил до сада я его В саду все было пусто и мертво. Все было прах и разрушенье. Лежал везде туман густою пеленой. Я долго взором, полным муки, Смотрел на тополь бедный.

Как бы молящие, беспомощные руки, Он к небу ветви голые простер, И листья желтые всю землю покрывали - Символ забвенья и печали, Рукою смерти вытканный ковер! А завтра я дрожащими устами Произнесу монашества обет. Я в Божий храм, сияющий огнями, Войду босой и рубищем одет. И над душой, как в гробе мирно спящей, Волной неслышной время протечет, И к смерти той, суровой, настоящей, Не будет мне заметен переход.

По темной, узкой лестнице шагая, С трудом спускался я Я встрепенусь и, посох свой роняя, Сойду одну последнюю ступень.

и окинул взоры я кругом тот край казался мне знаком

Молодости милой Не поминай! О Господи, теперь прости, помилуй Мятежного, безумного раба! Как с неба гром нежданный Среди холодного и пасмурного дня, Пять строк ее письма упали на меня Бред иль сон несбыточный и странный? В груди воскресла сила, И радость страшная, безумная на миг Всего меня зажгла и охватила! О да, безумец я! Не в силах я обдумывать решенья: Ей жизнь моя нужна, к чему же размышленья? Когда уйдет вся братия в собор, Я накануне постриженья Отсюда убегу, как вор, Погоню слышащий, дрожащий под ударом А завтра иноки начнут меня судить, И будет важно им игумен говорить: Как хищный волк он вторгся к нам, В обитель праведную Божью; Своей кощунственною ложью Он осквернил Господний храм!

А там что ждет меня? Собранье палачей, Ненужные слова, невольные ошибки, Врагов коварные улыбки И шутки плоские друзей. Довольно неудач и прежде рок суровый Мне сеял на пути: Я - неудавшийся монах! А ты, что скажешь ты, родная, дорогая? Ты засмеешься ли, заплачешь надо мной, Или, по-прежнему, терзая, Окутаешь себя корою ледяной?

Быть может, вспомнишь ты о счастье позабытом, И жалость робким, трепетным лучом Проснется в сердце молодом Нет, в этом сердце, для меня закрытом, Не шевельнется ничего Но жизнь моя нужна, разгадка в этом слове - Возьми ж ее с последней каплей крови, С последним стоном сердца моего!

Как вольный мученик иду я на мученье, Тернистый путь не здесь, а там: Там ждет меня иное отреченье, Там ждет меня иной, бездушный храм! Прощай же, тихая, смиренная обитель! По миру странствуя, тоскуя и любя, Преступный твой беглец, твой мимолетный житель Не раз благословит, как родину, тебя! Прощай, убогая, оплаканная келья, Где год тому назад с надеждою такой Справлял я праздник новоселья, Где думал отдохнуть усталою душой! Хотелось бы сказать еще мне много, много Того, что душу жгло сомненьем и тревогой, Что в этот вечно памятный мне год Обдумал я в тиши уединенья Но некогда писать, мне дороги мгновенья: Ведь мы с сестрой последние Микьяли.

Об нас не раз, конечно, вы читали, Поэт о наших предках говорит, Историк их занес в свои скрижали, И вы по всей Италии едва ли Найдете род, чтоб был так знаменит. Так не были богаты и могучи Ни Пезаро, ни Фоскари, ни Пучи И кто же разорил нас в пух?

тесты по русскому 9 класс

Племянник Гаэтано был у нас, Он поручен нам был почти с пеленок; И вырос он красавцем: Как было не прощать его проказ! А жить он начал уже слишком рано Всему виной племянник Гаэтано. А впрочем, он прекрасный малый был, Характера в нем только было мало Мы плакали, когда его не. А вот над ним - тому уж много лет,- С букетами в руках и мы с сестрою. Тогда мы обе славились красою, Теперь, увы С этим не шути, В его глазах не сыщешь состраданья: Он заседал в Совете десяти, Ловил, казнил, вымучивал признанья, За то и сам под старость, в наказанье, Он должен был тяжелый крест нести: Три сына было у него,- все трое Убиты в роковом Лепантском бое.

Мы им гордиться можем: За доброту он всеми был любим, Сенатором был долго, после дожем, Но, ревностью, как демоном, тревожим, К жене своей он был неумолим! Вот и она, красавица Тереза: Портрет ее - работы Веронеза - 8 Так, кажется, и дышит с полотна Она была из рода Морозини Смотрите, что за плечи, как стройна, Улыбка ангела, глаза богини, И хоть молва нещадна,- как святыни, Терезы не касалася.

Ей о любви никто б не заикнулся, Но тут король, к несчастью, подвернулся. О нем В семействе нашем памятно преданье, Его портрет мы свято бережем. О Франции храня воспоминанье, Он в Кракове скучал как бы в изгнаньи И не хотел быть польским королем. По смерти брата, чуя трон побольше, Решился он в Париж бежать из Польши. Июльской ночью плыл он меж дворцами, Народ кричал из тысячи гондол, Сливался пушек гром с колоколами, Венеция блистала вся огнями.

В палаццо Фоскарини он вошел Великий государь был Генрих Третий! Король с Терезой встретился на бале. Что было дальше - неизвестно нам, Но только мужу что-то насказали, И он, Терезу утопив в канале, Венчался снова в церкви Фрари, там, Где памятник великого Кановы Но старику был брак несчастлив новый". Но начало тянуть на воздух нас Из душных стен, из плесени и мрака Старухи были нищие,- однако От денег отказались и не раз Нам на прощанье гордо повторяли: Канал в лучах заката чуть блестел, Дул ветерок, и туча надвигалась.

Навстречу к нам гондола приближалась, Под звук гитары звучный тенор пел, И громко раздавались над волнами Заветные слова: Кто счастлив и любим, Чья жизнь лучом сочувствия согрета, Тот, подойдя к развалинам твоим, В них не найдет желанного привета. Ты на призыв не дашь ему ответа, Ему покой твой слишком недвижим, Твой долгий сон без жалоб и без шума Его смутит, как тягостная дума. И ты - воспоминанье!. Какие тайны горя и измены Хранят безмолвно мраморные стены!. Твой дож пропал, твой Марк давно без дела Твой лев не страшен, площадь не нужна, В твоих дворцах пустынных дышит тленье Везде покой, могила, разрушенье Зачем она увядшей красотой Забытых снов так много воскресила, Душе напомнив, что в ней прежде жило?

Ужель обманчив так ее покой? Ужели сердцу суждено стремиться, Пока оно не перестанет биться?. Вот зажглась звезда, Луна нас обдала потоком света; От прежней тучи нет теперь следа, Как ризой, небо звездами одето.

Гондола наша двигалась без шума, Налево берег Лидо спал угрюмо. Хотелося забыться на мгновенье, Стряхнуть былое, высказать скорей Кому-нибудь, что душу наполняло Я был один, и все кругом молчало Спускалась ночь, теплом и счастьем вея; Едва катилась сонная волна, Дрожало сердце, тайной грустью сжато, И тенор пел вдали "О, sol beato" Дай ему, Господи, дай ему, наша защита, покров, Вечный покой со святыми Твоими во веки веков!

О, как они, смутясь, поникнут долу, Цари могучие земли, Когда к Всевышнему Престолу Они предстанут в прахе и в пыли!

Дела и мысли строго разбирая, Воссядет Вечный Судия, Прочтется книга роковая, Где вписаны все тайны бытия. Все, что таилось от людского зренья, Наружу выплывет со дна, И не останется без мщенья Забытая обида ни одна! И доброго, и вредного посева Плоды пожнутся все тогда То будет день тоски и гнева, То будет день унынья и стыда!

Если в день тот безутешный Даже праведник вздрогнет, Что же он ответит - грешный? Все внезапно прояснится, Что казалося темно, Встрепенется, разгорится Совесть, спавшая. И когда она укажет На земное бытие, Что он скажет, что он скажет В оправдание свое? Выбор свободен - живи или. С детства твердили ему ежечасно: Сколько б ни встретил ты горя, потерь, Помни, что в мире все мудро, прекрасно, Люди все братья,- люби их и верь!

В юную душу с мечтою и думой Страсти нахлынули мутной волной Были усилья тревожны и жгучи, Но не по силам пришлася борьба. Кто так устроил, что страсти могучи, Кто так устроил, что воля слаба? Много любил он, любовь изменяла, Дружба Скрылись друзья, отвернулися братья Господи, Господи, видел Ты Сам, Как шевельнулись впервые проклятья Счастью былому, вчерашним мечтам; Как постепенно, в тоске изнывая, Видя одни лишь неправды земли, Ожесточилась душа молодая, Как одинокие слезы текли; Как наконец, утомяся борьбою, Возненавидя себя и людей, Он усомнился скорбящей душою В мудрости мира и в правде Твоей!

Скучной толпой проносилися годы, Бури стихали, яснел его путь Изредка только, как гул непогоды, Память стучала в разбитую грудь. Только что тихие дни засияли - Смерть на пороге С воплем бессилия, с криком печали Он повалился недвижен и. Вот он, смотрите, лежит без дыханья Эти сомненья, измены, страданья,- Боже, зачем же он их перенес?

Пусть хоть слеза над усопшим прольется, Пусть хоть теперь замолчит клевета Сердце, горячее сердце не бьется, Вежды сомкнуты, безмолвны уста. Скоро нещадное, грозное тленье Ляжет печатью на нем роковой Дай ему, Боже, грехов отпущенье, Дай ему вечный покой! Пусть осияет раба Твоего нескончаемый свет! Дай ему, Господи, дай ему, наша защита, покров, Вечный покой со святыми Твоими во веки веков!.

Словно застыла в морозе луна. Буря то плачет, то злобно шипит, Снежные тучи над кровлей крутит. В хижине тесной над сыном больным Мать наклонилась и шепчется с. Сын Матушка, тяжким забылся я сном Кто это плачет и стонет кругом?

Матушка, слышишь, как буря шумит? Адское пламя мне очи слепит. Мать Полно, мой сын, то не ада лучи, Сучья березы пылают в печи. Что нам за дело, что буря грозна? В хижину к нам не ворвется. Сын Матушка, слушай, недолго мне жить, Душу хочу пред тобою открыть: Помнишь, ты слышала прошлой зимой, Как заблудился я в чаще лесной? Долго я шел, утихала метель, Вижу - поляна, знакомая ель, Юная дева под елью стоит, Манит рукою и словно дрожит.

Стройная, светлая, ласковый взгляд, Очи куда-то глубоко глядят, Белые ризы пушистой волной Падают, ярко блестя под луной Дрогнуло сердце, почуя любовь, Страстью неведомой вспыхнула кровь; Все позабыл я в тот миг роковой, Даже не вспомнил молитвы святой.

Раз в упоении, полный огня, Я говорю ей: Жесткое слово кольнуло ножом; Скоро, безумец, забыл я о. В бурю не раз, весела и грозна, Странные песни певала она: Все о какой-то полярной стране, Где не мечтают о завтрашнем дне, Нет ни забот, ни огня, ни воды,- Вечное счастье и вечные льды. Чем становилося время теплей, Тем эта песня звучала грустней; В день, как растаял на кровле снежок, Я уж найти моей милой не. Много тебе со мной плакать пришлось!

Лето безжизненным сном пронеслось. С радостью, вам непонятной, смешной, Слушал я ветра осеннего вой; Жадно следил я, как стыла земля, Рощи желтели, пустели поля, Как исстрадавшийся лист отпадал, Как его медленно дождь добивал, Как наш ручей затянулся во льду Раз на поляну я тихо иду, Смутно надежду в душе затая С трепетом я на колени упал, Все рассказал: Но равнодушно смотрела.

Со смертью в крови Все еще ждешь ты какой-то любви! Холодом смерти повеяло с. Бросив мне полный презрения взор, Скрылась со смехом она С этих пор Я и не помню, что было со мной! Помню лишь взор беспощадный, немой, Жегший меня наяву и во сне, Мучивший душу в ночной тишине Вот и теперь, посмотри, оглянись Мать Сын мой, то призрак: Здесь, в этой хижине, нет никого.

Сядь, как бывало, и слез не таи, Я уврачую все раны твои. Сын Матушка, прежний мой пламень потух: Сам я стал холоден, сам я стал сух; Лучше уйди, не ласкай меня, мать! Ласки тебе я не в силах отдать. Мать Сын мой, я жесткое слово прощу, Злобным упреком тебя не смущу, Что мне в объятьях и ласках твоих? Матери сердце тепло и без.

Сын Матушка, смерть уж в окошко стучит Душу одно лишь желанье томит В этот последний и горестный час: Встретить ее хоть один еще раз, Чтобы под звук наших песен былых Таять в объятьях ее ледяных! Со стоном глухим Сын повалился. Лежит недвижим, Тихо дыханье, как будто заснул Длинную песню сверчок затянул Молится старая, шепчет, не спит Буря то плачет, то злобно шипит, Воет, в замерзшее рвется стекло Словно ей жаль, что в избушке тепло, Словно досадно ей, ведьме лихой, Что не кончается долго больной, Что над постелью, где бедный лежит, Матери сердце надеждой дрожит!

Твоя жизнь была цепью страданий И тяжелых, томительных дней. Видно, Господу было так нужно: Тебе крест Он тяжелый судил, Этот крест мы несли с тобой дружно, Он обоих нас жал и давил. Помню я, как в минуту разлуки Ты рыдала, родная моя, Как, дрожа, твои бледные руки Горячо обнимали меня: Всю любовь, все мечты, все желанья - Все в слова перелить я хотел, Но последнее слово страданья,- Оно замерло в миг расставанья, Я его досказать не успел!

Это слово сказала могила: Не состарившись, ты умерла, Оттого - что ты слишком любила, Оттого - что ты жить не могла! Ты спокойна в могиле безгласной, Но один я в борьбе изнемог Он тяжел, этот крест ежечасный, Он на грудь мне всей тяжестью лег! И пока моя кровь не остынет, Пока тлеет в груди моей жар, Он меня до конца не покинет, Как твой лучший и символ, и дар!

На землю темную она глядит с приветом, Чужда ее страстям, свободна и горда. И только иногда, услыша в отдаленьи Любви безумный стон, отчаянный призыв, Она вздрогнет сама,- и в жалости, в смятеньи На землю падает, о небе позабыв!

Гудели голоса, Огнями пышными горели окна, стены, И с треском падали ненужные леса. И из-за тех лесов, в сиянии великом, Явилась женщина. С высокого чела Улыбка светлая на зрителей сошла, И площадь дрогнула одним могучим криком. Волненье усмирив движением руки, Промолвила она, склонив к театру взоры: Принцессою кочующей и бедной, Как многие, явилася я к вам, И так же жизнь моя могла пройти бесследно, Но было иначе угодно небесам!

На шаткие тогда ступени трона Ступила я бестрепетной ногой - И заблистала старая корона Над новою, вам чуждой, головой. Зато как высоко взлетел орел двуглавый! Как низко перед ним склонились племена!

  • Контрольная работа по русскому языку 9 класс
  • Философия чувств

Какой немеркнущею славой Покрылись ваши знамена! С дворянства моего оковы были сняты, Без пыток загремел святой глагол суда, В столицу Грозного сзывались депутаты, Из недр степей вставали города Я женщина была - и много я любила Но совесть шепчет мне, что для любви своей Ни разу я отчизны не забыла И счастьем подданных не жертвовала.

Когда Тавриды князь, наскучив пылом страсти, Надменно отошел от сердца моего, Не пошатнула я его могучей власти, Гигантских замыслов. Мой пышный двор блистал на удивленье свету В стране безлюдья и снегов; Но не был он похож на стертую монету, На скопище бесцветное льстецов. От смелых чудаков не отвращая взоров, Умела я ценить, что мудро иль остро: Зато в дворец мой шли скитальцы, как Дидро, И чудаки такие, как Суворов; Зато и я могла свободно говорить В эпоху диких войн и казней хладнокровных, Что лучше десять оправдать виновных, Чем одного невинного казнить,- И не было то слово буквой праздной!

Однажды пасквиль мне решилися подать: В нем я была - как женщина, как мать - Поругана со злобой безобразной Заныла грудь моя от гнева и тоски; Уж мне мерещились допросы, приговоры Учитесь у меня, российские актеры! Я роль свою сыграла мастерски: Я пасквиль тот взяла - и написала с краю: Оставить автора, стыдом его казня,- Что здесь - как женщины - касается меня, Я - как Царица - презираю! Да, управлять подчас бывало нелегко! Но всюду - дома ли, в Варшаве, в Византии - Я помнила лишь выгоды России - И знамя то держала высоко.

Хоть не у вас я свет увидела впервые,- Вам громко за меня твердят мои дела: Я больше русская была, Чем многие цари, по крови вам родные! Но время шло, печальные следы Вокруг себя невольно оставляя Качалася на мне корона золотая, И ржавели в руках державные бразды Когда случится вам, питомцы Мельпомены, Творенье гения со славой разыграть И вами созданные сцены Заставят зрителя смеяться иль рыдать, Тогда - скажите, ради Бога!

Потом все голоса слилися воедино, И ясно слышал я из говора того: В тумане берег отдаленный Мне так приветливо сиял. Но что я видел На том желанном берегу, Как запылал, возненавидел,- Пересказать я не могу. И вот, с разбитою душою, Мечту отбросивши свою, Я перед дверью роковою В недоумении стою. Остановлюсь ли у дороги, С пустой смешаюсь ли толпой, Иль, не стерпев души тревоги, Отважно кинусь я на бой? В борьбе неравной юный воин, В боях неопытный боец,- Как ты, я буду ль тверд, спокоен, Как ты, паду ли наконец?

О, где б твой дух, для нас незримый, Теперь счастливый ни витал, Услышь мой стих, мой труд любимый: Я их от сердца оторвал! А если нет тебя К кому ж идти? Ты и теперь мне всех дороже В могиле темной и немой. Как грудь моя ноет тоской безымянной, Мученьем былым О, если бы встретить мне друга нежданно И плакать бы с ним! Но горькие слезы я лью только с вами, Пустые поля Сама ты горька и полита слезами, Родная земля! Утро ли займется на небе румяном - Вся она росою блещет под туманом; Ветерок разносит из поляны сонной Скошенного сена запах благовонный; Все молчит, все дремлет,- в утреннем покое Только ржи мелькает море золотое, Да куда ни глянешь освеженным взором, Отовсюду веет тишью и простором.

На гору ль въезжаешь - за горой селенье С церковью зеленой видно в отдаленьи. Вот и деревенька, барский дом повыше Покосились набок сломанные крыши.

Ни садов, ни речки; в роще невысокой Липа да орешник разрослись широко, А вдали, над прудом, высится плотина Уж с серпами в поле шумно идут жницы, Между лип немолчно распевают птицы, За клячонкой жалкой мужичок шагает, С диким воплем стадо путь перебегает.

День, краснея, всходит понемногу Скоро на большую выедем дорогу. Там скрипят обозы, там стоят ракиты. Из краев заморских к нам тропой пробитой Там идет крикливо всякая новинка Там ты и заглохнешь, русская тропинка! По Руси великой, без конца, без края, Тянется дорожка, узкая, кривая. На большую съехал - впереди застава, Сзади пыль да версты Смотришь, а направо Снова вьется путь мой лентою узорной - Тот же прихотливый, тот же непокорный! Началися посевы, Пахарь поет за сохой Снова внемлю вам, родные напевы, С той же глубокой тоской!

Но не одно гореванье тупое - Плод бесконечных скорбей,- Мне уже слышится что-то иное В песнях отчизны.

Философия чувств (Виталий Коршунков) / Стихи.ру

Льются смелей заунывные звуки, Полные сил молодых. Многих годов пережитые муки Грозно скопилися в них Так вот и кажется, с первым призывом Грянут оне из оков К вольным степям, к нескончаемым нивам, В глубь необъятных лесов.

и окинул взоры я кругом тот край казался мне знаком

Пусть тебя, Русь, одолели невзгоды, Пусть ты - унынья страна Нет, я не верю, что песня свободы Этим полям не дана! Пронеслись они, блистая, Золотые ночи мая, Золотые дни весны. Знаешь, тут под тенью сонной Ждал кого-то и, влюбленный, Пел немолчно соловей; Пел так тихо и так нежно, Так глубоко безнадежно Об изменнице своей! Если б ты тогда явилась,- Как бы чудно оживилась Песня, полная тоской; Как бы он, певец крылатый, Наслаждением объятый, Изнывал перед тобой!

Словно перлы дорогие, На листы твои живые Тихо б падала роса; И сквозь сумрачные ели Высоко б на вас глядели Голубые небеса. Мерцание звезд, соловья замиранье, Шумящие листья в окно, И нега, и трепет Не правда ль, все это Давно уже было другими воспето И нам уж знакомо давно? Но я был взволнован мечтой невозможной; Чего-то в прошедшем искал я тревожно, Забытые спрашивал сны В ответ только звезды светлее горели, Да слышались громче далекие трели Певца улетавшей весны. Месяц уж давно, Красный весь, глядится В низкое окно.

Призатихло в поле, В избах полегли; Уж слышней на воле Запах конопли, Уж туманы скрыли Потемневший путь Слезы ль, соловьи ли - Не дают заснуть Сон от глаз гоня, Что-то шевелится В сердце у.

Точно плачет кто-то, Стонет позади В голове забота, Камень на груди; Точно я сгораю И хочу обнять А кого - не знаю, Не могу понять.

Гости к нам придут, И меня в селенье, В церковь повезут. Средь лесов дремучих Свадьба будет там Сколько слез горючих Лить мне по ночам!

Все свои печали Я таю от дня Если б только знали, Знали про меня! Как вчера я встала Да на пашню шла, Парня повстречала С ближнего села. Нрава, знать, такого - Больно уж не смел: Не сказал ни слова, Только посмотрел Да с тех пор томится Вся душа тоской Пусть же веселится Мой жених седой!

Только из тумана Солнышко блеснет, Поднимусь я рано, Выйду из ворот Станет брат ругаться, Заколотит мать Мне нравятся в тебе - твой сладкий голосок, Избыток важности и дум благочестивых, И тихо льющийся, заманчивый поток Твоих бесед медоточивых; Порою мысль твоя спокойно-высока, Порой приходишь ты в волненье, Касаясь не без желчи, хоть слегка, Ошибок старого дьячка И молодого поколенья И, долго слушая, под звук твоих речей Я забываюся Тогда в мечте моей Мне чудится, что, сев в большие дроги, На паре толстых лошадей Плетусь я по большой дороге.

Навстречу мне пустынный путь лежит: Нет ни столбов, ни вех, ни гор, ни перевоза, Ни даже тощеньких ракит, Ни даже длинного обоза,- Все гладко и мертво; густая пыль кругом А серый пристяжной с своей подругой жирной По знойному пути бредут себе шажком, И я полудремлю, раскачиваясь мирно.

Снова песни в отдаленьи, И, как прежде, это пенье На лугах повторено. И широко за лугами Лесом красится земля; И зернистыми снопами Скоро лягут под серпами Отягченные поля.

Но, как зреющее поле, Не цветут твои жнецы; Но в ужасной дикой доле, В сокрушительной неволе Долго жили их отцы; Но духовными плодами Не блестит твоя земля; Но горючими слезами, Но кровавыми ручьями Смочены твои поля. Будьте же готовы, Не смущайтесь - близок час: Срок окончится суровый, С ваших плеч спадут оковы, Перегнившие на вас!

Будет полдень молчаливый, Будет жаркая пора И тогда, в тот день счастливый, Собирайте ваши нивы, Пойте песни до утра!

Евгений Онегин (Пушкин)/Глава 1

О, тогда от умиленья Встрепенуться вам черед! О, тогда-то на селенье Луч могучий просвещенья С неба вольности блеснет! Благодарю за мир, за твой покой счастливый, За вдохновения твои! Увы, в последний раз в тоскливом упоеньи Гляжу на этот сад, на дальние леса; Меня отсюда мчит иное назначенье, И ждут иные небеса. А если, жизнью смят, обманутый мечтами, К тебе, как блудный сын, я снова возвращусь,- Кого еще найду меж старыми друзьями И так ли с новыми сойдусь?

Поймет ли твой народ всю тяжесть прежних лет? И буду ль видеть я, хоть свой закат встречая, Твой полный счастия рассвет? Я спою вам о том, как от южных полей Поднималося облако пыли, Как сходили враги без числа с кораблей И пришли к нам, и нас победили.

А и так победили, что долго потом Не совались к нам с дерзким вопросом, А и так победили, что с кислым лицом И с разбитым отчалили носом.

Я спою, как, покинув и дом и семью, Шел в дружину помещик богатый, Как мужик, обнимая бабенку свою, Выходил ополченцем из хаты. Я спою, как росла богатырская рать, Шли бойцы из железа и стали, И как знали они, что идут умирать, И как свято они умирали! Как красавицы наши сиделками шли К безотрадному их изголовью, Как за каждый клочок нашей русской земли Нам платили враги своей кровью; Как под грохот гранат, как сквозь пламя и дым, Под немолчные, тяжкие стоны Выходили редуты один за другим, Грозной тенью росли бастионы; И одиннадцать месяцев длилась резня, И одиннадцать месяцев целых Чудотворная крепость, Россию храня, Хоронила сынов ее смелых Пусть не радостна песня, что вам я пою, Да не хуже той песни победы, Что певали отцы в Бородинском бою, Что певали в Очакове деды.

"Слова о "Титанике"/ Words Of The Titanic (2012)

Лицо у ней мрамора было белей, И губы шептали, бледнея: Не ты ли прислала мне гневных детей: И Феба, и дочь Артемиду? Их семеро было вчера у меня, Могучих сынов Амфиона, Сегодня О, лучше б не видеть мне дня Мой первенец милый, Йемен молодой, На бурном коне проносился И вдруг, пораженный незримой стрелой, С коня бездыханен свалился. То видя, исполнился страхом Сипил, И в бегстве искал он спасенья, Но бог беспощадный его поразил, Бегущего с поля мученья. И третий мой сын, незабвенный Тантал, Могучему деду подобный Не именем только, но силой,- он пал, Стрелою настигнутый злобной.

С ним вместе погиб дорогой мой Файдим, Напрасно ища меня взором; Как дубы высокие, пали за ним И Дамасихтон с Алфенором. Один оставался лишь Илионей, Прекрасный, любимый, счастливый, Как бог, красотою волшебной своей Пленявший родимые Фивы. Как сильно хотелося отроку жить, Как, полон неведомой муки, Он начал богов о пощаде молить, Он поднял бессильные руки Мольба его так непритворна была, Что сжалился бог лучезарный Летит роковая стрела, Стрелы не воротишь коварной, И тихая смерть, словно сон среди дня, Закрыла прелестные очи Их семеро было вчера у меня О, длиться б всегда этой ночи!

Как жадно, Латона, ждала ты зари, Чтоб тяжкие видеть утраты А все же и ныне, богиня, смотри: Меня победить не могла ты! А все же к презренным твоим алтарям Не придут венчанные жены, Не будет куриться на них фимиам Во славу богини Латоны!

Вы, боги, всесильны над нашей судьбой, Бороться не можем мы с вами: Вы нас побиваете камнем, стрелой, Болезнями или громами Но если в беде, в униженьи тупом Мы силу души сохранили, Но если мы, павши, проклятья вам шлем,- Ужель вы тогда победили?

Гордись же, Латона, победою дня, Пируй в ликованьях напрасных! Но семь дочерей еще есть у меня, Семь дев молодых и прекрасных Для них буду жить я! Их нежно любя, Любуясь их лаской приветной, Я, смертная, все же счастливей тебя, Богини едва не бездетной! И падают вдруг ее шесть дочерей Без жизни одна за другою Так падают летом колосья полей, Сраженные жадной косою. Седьмая еще оставалась одна, И с криком: Страданье, испуг Душой овладели сильнее, И гордое сердце растаяло вдруг В стесненной груди Ниобеи.

О, сжалься, о, сжалься, Латона! Стоит Ниобея безмолвна, бледна, Текут ее слезы ручьями Тяжелая глыба влилась в ее грудь, Не видит она и не слышит, И воздух не смеет в лицо ей дохнуть, И ветер волос не колышет. Затихли отчаянье, гордость и стыд, Бессильно замолкли угрозы В красе упоительной мрамор стоит И точит обильные слезы. Тоска мне сердце гложет, Веселой болтовней меня развесели, Авось твой разговор убить часы поможет, И скучный день пройдет, как многие прошли!

С нами Господняя сила! Ну, да уж я разложила! Едешь в дорогу ты дальную, Путь твой не весел обратный: Новость услышишь печальную И разговор неприятный. Будет письмо интересное, Хлопоты будут большие! Берег обрывом спускался к морю почти у самых стен ее, и внизу с беспрерывным ропотом плескались темно-синие волны.

При мне исправлял должность денщика линейский казак. Наконец из сеней выполз мальчик лет четырнадцати. Дверь сама отворилась; из хаты повеяло сыростью. Он был слепой, совершенно слепой от природы. Я замечал, что всегда есть какое-то странное отношение между наружностью человека и его душою: Итак, я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет глаз?. Долго я глядел на него с невольным сожалением, как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на меня самое неприятное впечатление.

В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется; напрасно я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с какой целью? Я взошел в хату: В разбитое стекло врывался морской ветер. Так прошло около часа. Месяц светил в окно, и луч его играл по земляному полу хаты. Вдруг на яркой полосе, пересекающей пол, промелькнула тень. Я привстал и взглянул в окно: Я встал, накинул бешмет, опоясал кинжал и тихо-тихо вышел из хаты; навстречу мне слепой мальчик.

Я притаился у забора, и он верной, но осторожной поступью прошел мимо. Под мышкой он нес какой-то узел, и, повернув к пристани, стал спускаться по узкой и крутой тропинке. Между тем луна начала одеваться тучами и на море поднялся туман; едва сквозь него светился фонарь на корме ближнего корабля; у берега сверкала пена валунов, ежеминутно грозящих его потопить. Наконец он остановился, будто прислушиваясь к чему-то, присел на землю и положил возле себя узел.

Ветер по временам приносил мне их разговор. Последовало молчание; меня, однако, поразило одно: Женщина вскочила и стала всматриваться в даль с видом беспокойства.

Признаюсь, сколько я ни старался различить вдалеке что-нибудь наподобие лодки, но безуспешно. Так прошло минут десять; и вот показалась между горами волн черная точка; она то увеличивалась, то уменьшалась. Медленно поднимаясь на хребты волн, быстро спускаясь с них, приближалась к берегу лодка. Отважен был пловец, решившийся в такую ночь пуститься через пролив на расстояние двадцати верст, и важная должна быть причина, его к тому побудившая!

Думая так, я с невольным биением сердца глядел на бедную лодку; но она, как утка, ныряла и потом, быстро взмахнув веслами, будто крыльями, выскакивала из пропасти среди брызгов пены; и вот, я думал, она ударится с размаха об берег и разлетится вдребезги; но она ловко повернулась боком и вскочила в маленькую бухту невредима. Из нее вышел человек среднего роста, в татарской бараньей шапке; он махнул рукою, и все трое принялись вытаскивать что-то из лодки; груз был так велик, что я до сих пор не понимаю, как она не потонула.

Взяв на плечи каждый по узлу, они пустились вдоль по берегу, и скоро я потерял их из вида. Надо было вернуться домой; но, признаюсь, все эти странности меня тревожили, и я насилу дождался утра.