Поэт роберт бернс забудьте старые знакомства

I. Роберт Бёрнс шотландский поэт. - PDF

Песни на стихи Роберта Бернса (Robert Burns) .. Corn rigs, an' barley rigs, An' corn rigs are bonie: I'll ne'er forget that happy night, А я о делах вспоминаю с ухмылкой При каждом знакомстве с пузатой бутылкой. .. Не страшно мне, что мой доход - Немного старых пенни, о; Чураюсь я. Robert Bruce's March To Bannockburn (Burns Original) Scots, wha hae .. Corn rigs, an' barley rigs, An' corn rigs are bonie: I'll ne'er forget that happy А я о делах вспоминаю с ухмылкой При каждом знакомстве с пузатой бутылкой . .. Не страшно мне, что мой доход - Немного старых пенни, о; Чураюсь я. поэт роберт бернс забудьте старые знакомства.

Давай нам счет, хозяйка, Хозяйка, хозяйка! Then, hostess, count the reckoning, And bring a drink of ale more! Gone is the day, and dark is the night, But we will never stray for want of light, For ale and brandy is stars and moon, And blood red wine is the rising sun.

There is wealth and ease for gentlemen, And simple folk must fight and fend for themselves ; But here we are all in one accord For every man that is drunk as a lord. My stoup of ale is a holy pool, That heals the wounds of care and sorrow, And Pleasure is a wanton trout: If you drink it all, you will find him out! Где к морю катится река - Пер.

Семь женихов из-за река Пришли просить моей руки. Не рвать же сердце на куски, - Отдам его ткачу! Меня бранят отец и мать, Им по душе богатый зять.

Они велят мне отказать Веселому ткачу. Отец мой жаден и упрям, Грозит: Но к сердцу руку я придам - И все отдам ткачу. The Gallant Weaver Burns Original Where Cart rins rowin to the sea By monie a flower and spreading tree, There lives a lad, the lad for me - He is a gallant weaver!

While birds rejoice in leafy bowers, While bees delight in opening flowers While corn grows green in summer showers, I love my gallant weaver. O, I had wooers eight or nine, They gave me rings and ribbons fine, And I was afraid my heart would be lost, And I gave it to the weaver. My daddy signed my dowry deed of settlement To give the lad that has the land; But to my heart I will add my hand, And give it to the weaver.

Где птичья песенка слышна - Пер. В саду я розу сорвала. Цветок ему, а мне - игла, Колючки острие! На Дуне пели соловьи, И с ними заодно Я тоже пела о любви Совсем не так. В саду я розу сорвала В июне поутру. Как роза, утром я цвела И к полудню умру! And may fause Luver staw my rose, But ah!

How can you chant, you little birds, And I so weary full of care! You will break my heart, you warbling bird, That flies through the flowering thorn! You remind me of departed joys, Departed never to return. Often have I roved by bonny Doon To see the rose and woodbine twine, And every bird sang of its love, And fondly so did I of mine. With lightsome heart I plucked a rose, Full sweet upon its thorny tree! And my false lover stole my rose - But ah! Горю, горю Горю, горю; желание мое - Пер.

Напрасно мне законы портят кровь: Мертвы законы, где жива Любовь! Напрасно поп стыдит меня в глаза: Я пережду, пока пройдет гроза. Напрасно совесть гасит мой огонь: Пылает страсть - попробуй только тронь! Слетает разум с трона, с высоты. На этом троне правишь только ты, И мысли все уходят в тот предел, О коем прежде я мечтать не смел!

In vain the laws their feeble force oppose: Reason drops headlong from his sacred throne, Your dear idea reigns and reigns alone: Each thought intoxicated homage yields, And riots wanton in forbidden fields! By all on high adoring mortals know! By all the conscious villain fears below!

By your dear self! Горянка Мэри Да будет чистою река - Пер. Мы целовались до утра. В минуту расставанья Мы тихо молвили: Ах, губы столь бледны, бледны, Что целовал я прежде!

И эти вежды холодны, И места нет надежде! Green be your woods, and fair your flowers, Your waters never drumlie: Highland Mary Standard English Translation You banks and hillsides and streams around The castle of Montgomery, Green be your woods, and fair your flowers, Your waters never muddy! There Summer first unfold her robes, And there the longest time tarry! For there I took the last farewell Of my sweet Highland Mary! The golden hours on angel wings Flew over my and my dear: For dear to me as light and life Was my sweet Highland Mary.

With many a vow and locked embrace Our parting was full tendes; And, pledging often to meet again, We tore ourselves asunder. Now green is the sod, and cold is the clay, That wraps my Highland Mary!

O, pale, pale now, those rosy lips I often have kissed so fondly; And closed for always, the sparkling glance That dwelt on me so kindly; And mouldering crumbling now in silent dust That heart that loved me dearly!

Давно ли цвел зеленый дол - Пер. F C Где этот летний рай? Dm G Лестная глушь мертва. Под старость краток день, А ночь без сна длинна. И дважды в год к нам не придет Счастливая весна. The Winter Of Life Standard English Translation But lately seen in beautiful green, The woods rejoiced the day; Through gentle showers the laughing flowers In double pride were gay; But now our joys are fled On winter blasts away, Yet maiden May in rich array Again shall bring them all.

But my white head - no kindly thaw Shall melt the snows of Age! O, Age has weary days And nights of sleepless pain! You golden time of youthful prime, Why comes you not again? Дай мне твои уста - Пер. Когда к груди тебя прижму, Ты клад мой, ты награда мне, А весь наш край - небесный рай, И большего не надо мне, Клянусь лазурью милых глаз И клятву не нарушу я: Тебе с лобзаньем в этот час Навек вручаю душу я!

Ilk care and fear, when thou art near I evermair defy them, O! Young kings upon their hansel throne Are no sae blest as I am, O! And on thy lips I seal my vow, And break it shall I never, O! Джон Андерсон, мой старый друг, Мы шли с тобою в гору, И столько радости вокруг Мы видели в ту пору. Теперь мы под гору бредем, Не разнимая рук, И в землю ляжем мы вдвоем, Джон Андерсон, мой друг! John Anderson my joy, John, We climbed the hill together, And many a jolly day, John, We have had with one another; Now we must totter down, John, And hand in hand we will go, And sleep together at the foot, John Anderson my joy!

Джон Андерсон, сердечный друг! Михайлова wma, kb F Джон Андерсон, сердечный друг! Мы вместе в гору шли, И сколько мы счастливых дней Друг с другом провели! Теперь нам под гору плестись; Но мы рука с рукой Пойдем - и вместе под горой Заснем, сердечный мой! Михайлова wma, kb Джон Ячменное Зерно - Пер.

Роберт Бёрнс - текст оригинала

Травой покрылся горный склон, В ручьях воды полно, А из земли выходит Джон Ячменное Зерно Все так же буен и упрям, С пригорка в летний зной Грозит он копьями врагам. Но осень трезвая идет И, тяжко нагружен, Поник под бременем забот, Согнулся старый Джон. Настало время помирать - Зима недалека. И тут-то недруги опять Взялись за старика. Его свалил горбатый нож Одним ударом с ног, И, как бродягу на правёж, Везут его на ток Дубасить Джона принялись Злодеи поутру. Потом, подбрасывая ввысь, Кружили на ветру.

Он был в колодец погружен, На сумрачное дно. Но и в воде не тонет Джон Ячменное Зерно. Не пощадив его костей, Швырнули их в костер, А сердце мельник меж камней Безжалостно растер. Бушует кровь его в котле, Под обручем бурлит, Вскипает в кружках на столе И души веселит. Недаром был покойный Джон При жизни молодец,- Отвагу подымает он Со дна людских сердец. Он гонит вон из головы Докучный рой забот.

Литературная гостиная на тему "В моей душе покоя нет" (9-11 класс)

За кружкой сердце у вдовы От радости поет Джон Ячменное Зерно - Пер. Пришла весна тепла, ясна, Снега с полей сошли. Вдруг Джон Ячменное Зерно Выходит из земли. И стал он полон, бодр и свеж С приходом летних дней; Вся в острых иглах голова — И тронуть не посмей!

Но осень томная идёт И начал Джон хиреть, И головой поник — совсем Собрался умереть. Слабей, желтее с каждым днём, Всё ниже гнется он И поднялись его враги: Теперь-то наш ты, Джон! Они пришли к нему с косой — Снесли беднягу с ног, И привязали на возу, Чтоб двинуться не.

На землю бросивши потом, Жестоко стали бить; Взметнули кверху высоко — Хотели закружить. Тут в яму он попал с водой И угодил на дно В жестоком пламени сожгли И мозг его костей; А сердце мельник раздавил Меж двух своих камней. Кровь сердца Джонова враги, Пируя, стали пить, И с кружки начало в сердцах Ключом веселье бить. Ах, Джон Ячменное Зерно! Погиб ты сам, но кровь твоя Услада для сердец. Как раз заснёт змея-печаль, Все будет трын-трава Отрёт слезу свою бедняк, Пойдёт плясать вдова.

A Ballad Burns Original There was three kings into the east, Three kings both great and high, And they hae sworn a solemn oath John Barleycorn should die. They filled up a darksome pit With water to the brim; They heaved in John Barleycorn, There let him sink or swim. A Ballad Standard English Translation There was three kings into the east, Three kings both great and high, And they have sworn a solemn oath John Barleycorn should die.

They took a plough and ploughed him down, Put clods upon his head, And they have sworn a solemn oath John Barleycorn was dead. But the cheerful Spring came kindly on, And showers began to fall; John barleycorn got up again, And sore surprised them all. The sultry suns of Summer came, And he grew thick and strong: His head well armed with pointed spears, That no one should him wrong. The sober Autumn entered mild, When he grew wan and pale; His bending joints and drooping head Showed he began to fail.

His colour sickened more and more, He faded into age; And then his enemies began To show their deadly rage. They have taken a weapon long and sharp, And cut him by the knee; Then tied him fast upon a cart, Like a rogue for forgery. They laid him down upon his back, And cudgeled him full sore.

They hung him up before the storm, And turned him over and over. They filled up a darksome pit With water to the brim, They heaved in John Barleycorn - There, let him sink of swim!

They wasted over a scorching flame The marrow of his bones; But a miller used him worst of all, For he crushed him between two stones. John Barleycorn was a hero bold, Of noble enterprise; For if you do but taste his blood, It will make your courage rise.

It will make a man forget his woes; It will heighten all his joy: Добрый эль Эль нам души согревает - Пер. D Прежде было, я на вспашке Am Шесть волов гонял в упряжке. D Продал всех, остался плуг - C E Добрый эль нам первый друг! С добрым элем, славным элем, Без штанов, зато под хмелем Липнешь к девкам всем подряд - И сам черт тебе не брат! O, Guid Ale Comes Standard English Translation Chorus O, good ale comes, and good ale goes, Good ale makes me sell my hose stockingsSell my hose, and pawn my shoes - Good ale keeps my heart above up!

I had six oxen in a plough, And they pulled all well enough: I sold them all just one by one - Good ale keeps the heart up! Good ale keeps me bare and busy, Makes me meddle with the servant girl, Stand in the stool when I have censure - Good ale keeps the heart up! Домик у ручья Куда торопишься чуть свет - Пер. C D - Куда послала мама! C D - Где ты живешь, душа моя? C D G Em Она сказала: Нашел я домик у ручья, И ночь прошла мгновенно.

А утром девушка моя Была не столь надменна. Пусть петуха заест хорек! Заря еще не встала, - Старуха-мать с постели - скок! И нас вдвоем застала. Она меня прогнала прочь, Послав мне град проклятий, И ну стегать бедняжку-дочь, Стащив ее с кровати. В твой тихий домик у ручья Пришел бы я, малютка, Когда бы матушка твоя Спала не слишком чутко! She answered me right saucilie, "An errand for my minnie.

To see my bonie lassie; And lang before the grey morn cam, She was na hauf sae saucie. O fare thee weel, my bonie lass, O fare thee well, my hinnie! Where are you going, my honey? O, where live you, my honey? O, woe befall the wakeful cock, And the polecat stop his crowing! He awakened the old woman from her sleep A little bit before the dawning. An angry wife I know she raised, And over out of the bed she brought her, And with a big hazel cudgel She made her a well thrashed daughter.

O, fare-you-well, my honey! You are a gay and a lovely lass, But you have a wakeful mother! G A D "Ты всех на свете краше! Дорогу ей загороди, Но коль повеет стужей, Махни рукой да прочь поди: Не хочет — ей же хуже. Ступай дорогою своей, Забудь про недотрогу, Другая встретиться — и ей Загороди дорогу! Дружок мой пленен моим взором и станом - Пер. Ему дорога не жена, а приплата. Любовь для него - не любовь, а базар. Хитер он,- и я уж не так простовата: Пускай он попроще присмотрит товар!

Побегов не жди от прогнившего корня, Зеленых ветвей - от сухого ствола. Такая любовь ускользает проворней, Чем тонкая, скользкая нить без узла! Дурень, дурень, что ворчишь. F C Не раба тебе я, слышь, G А жена покуда!

Так кому в семье главой Быть прикажешь, Нэнси? F G Прощевай, болезный! When you lay me in the dust, Think how you will bear it. C7 Я выйду словно невзначай F К тебе, мой милый Дэви. Жди за Ведьминым холмом, Милый Дэви, стройный Дэви.

Вместе день мы проведем, Мой милый, стройный Дэви. A7 Вместе день мы проведем, Dm Мой милый, стройный Дэви. Ее ответ Тебе ни дождь, ни снег, ни град - Пер. Пусть на ветру ты весь продрог,- От худших бед помилуй бог Ту, что тебе через порог Позволит перейти!

В саду раскрывшийся цветок Лежит, растоптан, одинок. И это девушке урок, Как ей себя вести. Птенца, не знавшего тревог, В кустах охотник подстерег. И это девушке урок, Как ей себя вести! Стоит кругом глухая ночь, Глухая ночь, глухая ночь. Тебя впустить на эту ночь Я не могу - прости! Her Answer Standard English Translation Chorus I tell you now this one night, This one, one, one night, And once for all this one night, I will not let you in, sweetheart.

O, tell me not of wind and rain, Upbraid not me with cold disdain, Go back the road you came again, I will not let you in, sweetheart. The fiercest blast at darkest hours, That round the pathless wanderer pours Is nothing to what poor she endures, That has trusted faithless man, sweetheart. The sweetest flower that decked the meadow, Now trodden like the vilest weed - Let simple maid the lesson read! The fate may be her own, sweetheart. Жалоба девушки Я часто плачу по ночам - Пер. Em A Где нежный цвет девичьих щек?

D G А был он так румян! Я часто слышу злобный смех Соседок за собой, Хоть не один сокрытый грех Найдется у любой. Отец мой, вспомнив обо мне, Ниц опускает взор. И плачет матушка во сне, Припомнив мой позор. Услышав тяжкий шаг отца, Я прятаться бегу, И материнского лица Я видеть не могу. Был сладок цвет любви моей, Но горький плод принес. И каждый взгляд твоих очей Мне стоил многих слез. Пускай же радостного дня Не будет у того, Кто бросил в рубище меня И сына своего! Жена верна мне одному - Пер.

G D C Что у меня взаймы возьмешь? Я не хозяин никому, И никому я не слуга. А если в руки меч возьму, Я отобью удар врага. Так и живу день изо дня, Тоской, заботой не томим.

Другим нет дела до меня, И я не кланяюсь другим. I hae a penny to spend, There-thanks to naebody! I will take cuckold from none, I will give cuckold to nobody. I have a penny to spend, There - thanks to nobody! I have nothing to lend, I will borrow from nobody. I have a good broad sword, I will take blows from nobody. I will be merry and free, I will be sad for nobody, Nobody cares for me, I care for nobody.

За девку с хорошим приданным К чему мне, милашка, твоя, красота? Фрейдкина wma, kb Em G К чему мне, милашка, твоя красота? C H7 Em H7 В два счета сожрет красоту нищета.

C D За девку с хорошим приданным! G A За девку с хорошим приданным! Как хрупкая роза, девичья краса Увянет быстрей, чем на солнце роса, Но лишь хорошеют луга да леса, Коль в собственность нам их пошлют Небеса. Хоть по сердцу мне твоя пышная стать, Но можно порой от любви и устать. А с душкой Георгом - всегда благодать, Им ночью и днем я готов обладать!

O, give me the girl that has acres of charms! O, give me the girl with the well stocked farms! Your Beauty is a flower in the morning that blows, And withers the faster the faster it grows; But the rapturous charm of the lovely green knolls, Each spring they are new decked with lovely white ewes! And even when this Beauty your bosom has blessed, The brightest of Beauty may cloy when possessed; But the sweet, yellow darlings with Geordie impressed, The longer you have them, the more they are caresed!

За полем ржи За полем ржи кустарник рос - Пер. Маршака wma, kb D F Hm За полем ржи кустарник рос. Но дважды утренняя мгла Сошла, и роза расцвела. И так роса была светла Hm G A На ней душистым утром. Придет счастливая пора, И защебечет детвора В тени зеленого шатра Горячим летним утром. Мой друг, и твой придет черед Платить за множество забот Тем, кто покой твой бережет Весенним ранним утром.

Ты, нераскрывшийся цветок, Расправишь каждый лепесток И тех, чей вечер недалек, Согреешь летним утром! Within the bush her covert nest A little linnet fondly prest; The dew sat chilly on her breast, Sae early in the morning. So thou, dear bird, young Jeany fair, On trembling string or vocal air, Shall sweetly pay the tender care That tents thy early morning.

Ere twice the shades of dawn are fled, In all its crimson glory spread And drooping rich the dewy head, It scents the early morning. Within the bush her covert nest A little linnet fondly pressed, The dew sat chilly on her breast, So early in the morning. She soon shall see her tender brood, The pride, the pleasure of the wood, Among the fresh green leaves bedewed, Awake the early morning. So you, dear bird, young Jeany fair, On trembling string or vocal air Shall sweetly pay the tender care That guards your early morning!

За тех, кто далеко За тех, кто далеко, мы пьем - Пер. C D G Того не помянем добром. За тех, кто далёко, мы пьем, За тех, кого нет за столом. За Чарли, что ныне живет на чужбине, И горсточку верных при. Свободе - привет и почет. Пускай бережет ее Разум. А все тирания пусть дьявол возьмет Со всеми тиранами разом! За тех, кто далёко, мы пьем, За тех, кого нет за ставом. За славного Тэмми, любимого всеми, Что нынче живет под замком.

Да здравствует право читать, Да здравствует право писать. Правдивой страницы Лишь тот и боится, Кто вынужден правду скрывать. Привет тебе, воин, что вскормлен и вспоен В снегах на утесе крутом! Западный ветер Из всех ветров, какие есть - Пер. Тебя напоминает мне В полях цветок любой. И лес в вечерней тишине Заворожен. Бубенчик ландыша в росе, Да и не он один, А все цветы и птицы все Поют о милой Джин. Девиц мы знаем городских, Одетых в шелк, муслин. Но всех прекрасней щеголих В холщовом платье Джин.

Она милей и веселей Ягненка на лугу. И никаких грехов за ней Признать я не могу. Ее глаза яснее дня, А грех ее одни: С такою щедростью меня Дарит любовью Джин! О ветер западный, повей, Зашелести листвой.

Разработка внеклассного мероприятия "Литературный вечер"

Пусть нагруженная с полей Летит пчела домой. Мою любовь ко мне верни С холмов твоих, равнин. Улыбкой пасмурные дни Мне озаряет Джин. Какие клятвы без числа Соединили нас, Как нам разлука тяжела Была в рассветный час! Кто, как не проклятые сассенахи, подучил шотландских лордов лишить вольных коттеров их прав на землю?

Хорошо бы прогнать пришельцев навеки, чтобы снова жить по дедовским обычаям. Не позор ли, что сын короля Якова, славный принц Чарли, сидит за морем и не может помочь своим верным приверженцам — якобитам — выгнать чужаков? И любили лорды и крестьяне Шотландию по-разному, по-своему.

Одни — за огромные поместья, за охотничьи угодья, за реки, где ловилась быстрая форель, за неприступные замки, откуда они выходили в походы. А другие, те, что своими руками выращивали на каменистой земле скудный хлеб и пасли овец на поросших вереском склонах, любили эту землю, эти снежные вершины и синие горные озера, эти вересковые холмы и бешеные водопады, как любят свою кровь и плоть. В году шотландские лорды — якобиты — восстали против англичан.

Но шотландские крестьяне примкнули к восставшим не потому, что им нужен был новый король: Пошли за своими лордами и Бернсы. А когда англичане разбили восставших и головы приверженцев принца Чарли уже торчали на железных пиках у лондонского Темпля, лорды Маришаль бежали во Францию, а крестьяне были согнаны с земли своих отцов и обречены на полунищенское существование. В ту пору Вильяму Бернсу — отцу поэта было двадцать четыре года. Ему, как и всей его семье, сызмала пришлось работать у помещиков.

В Эдинбурге для садовника было много работы: Но Вильяму все эти десять лет хотелось обзавестись своей семьей, своим домом. Он уехал из столицы, поступил садовником в имение около города Эйра и, скопив немного денег, взял в аренду семь акров земли, где развел огород и выстроил дом. Здесь, в деревушке Аллоуэй, Вильям Бернс с семьей прожил семь лет. Тихо потрескивает огонь в очаге, жужжит прялка, Агнес поет песню, кружится снег за единственным крохотным окошком. У стола при масляном каганце сидит Вильям Бернс и медленно пишет что-то на узких листах грубой серой бумаги.

Сегодня он получил жалованье от хозяина и выгодно продал на рынке овощи. С рынка принес чаю, соли, овсяной муки, патоки и даже немного сахару для жены — она еще кормит их десятимесячного сына, а второе дитя уже в пути. На сороковом году жизни Вильям, наконец, обрел семью, хорошую жену, здорового сынишку. У него есть все, что нужно доброму христианину, который никогда не гневил бога жалобами, а теперь особенно проникновенно благодарит его каждое утро и каждый вечер за ниспосланное счастье.

Одного ему недостает — образования. С трудом выводит он сейчас неровные крупные буквы. Читать ему легче, и книги для него необходимы как хлеб. Многое ему непонятно, но он по нескольку раз перечитывает отрывки из Мильтона и Шекспира, где рассказывается о падших ангелах и королях, и жалеет, что никто не может объяснить ему темные места.

А по вечерам, перед сном, он сам пишет книгу. Вильям пишет ее для своего первенца, Роберта, хотя тот еще и ходить не научился.

Book: Роберт Бернс

Но когда-нибудь он начнет задавать отцу вопросы — Вильям записывает этот воображаемый вопрос и в меру своего разумения дает на него ответ. Он объясняет сыну, что есть Добро и Зло, а главное, что есть Долг человека.

Неуклюже ворочая тяжелые, как валуны, слова, Вильям пытается отгородить ими сына от мирских радостей, от искушений, от грехов. Нельзя потворствовать плоти, нельзя идти наперекор своей судьбе, надо исполнять то, что является твоим долгом, смиренно принимать божью кару и благодарить всевышнего за хлеб, за кров, за спокойный сон. Вильям смотрит на смуглого большеглазого мальчишку, который только что проснулся и машет крепкими кулачками.

Не так-то легко будет вырастить сына смиренным и покорным воле божьей. Время летит — Робину пошел седьмой год. Сегодня его очередь идти в школу. Гильберт, младший братишка-погодок, остался дома — на двоих только одна пара башмаков, а дни в марте холодные. Все труднее отцу прокормить семью — к двум мальчишкам прибавились две девочки, а что можно снять с семи акров скудной земли?

Вильям давно подумывает о том, чтобы арендовать ферму побольше. На примете есть Маунт Олифант — семьдесят акров и дом с отдельным хлевом во дворе.

Хозяин фермы — мэр города Эйра — обещал помочь Вильяму купить скот, земледельческие орудия и аренду назначил небольшую — сорок фунтов в год за первые шесть лет и сорок пять — за все последующие годы.

Но раньше чем через год переехать не удастся. А пока что надо подумать, как учить сыновей. Теперешний учитель уходит из школы, да и плохо он учит ребят, небрежно. Говорят, в Эйре есть хорошая школа, но из Аллоуэя детям ходить. Надо бы договориться, чтобы учитель из эйрской школы приходил в Аллоуэй. Вильям Бернс ничего не любил откладывать. В первый же свободный мартовский вечер он просит знакомого хозяина эйрской таверны вызвать молодого учителя, о котором он слыхал от священника.

Пусть учитель захватит тетрадь с каллиграфическими упражнениями: О том, что он отлично читает, обладает приятным голосом и знает множество псалмов, Вильям уже осведомлен. Несмотря на неполные восемнадцать лет, Джон Мэрдок был весьма серьезным юношей. Он даже отказался от стакана эля, предложенного мистером Бернсом, и солидным баском объявил, что невоздержанность даже в таких мелочах может совратить человека с пути истинного.

Мистер Бернс подтвердил, что это, безусловно, так, добавив, что получил наилучшие рекомендации касательно нравственных качеств мистера Джона Мэрдока, на что мистер Мэрдок ответил обещанием всячески употребить свои силы и знания на пользу будущим ученикам.

Разговор вышел долгий, обстоятельный.

Краткая биография Роберта Бёрнса

Необъяснимое чувство, которое называют взаимной симпатией, возникло между сдержанным пожилым фермером и юным семинаристом. Мэрдок совершенно был согласен, что первым делом ребенок должен овладеть Словом — великим даром природы, отличающим человека от бессловесных тварей. Он с жаром объяснил, как чтение и разбор лучших произведений гениев пера очищают душу и оттачивают мысль. Расстались они самыми настоящими друзьями, и Бернс не забыл сказать на прощание, что кормить учителя будут пять семей по очереди и что он приложит все старания, чтобы юноша и телом стал так же крепок, как крепок он душой.

Один из пяти фермеров, нанявших Мэрдока, предоставил под занятия пустующий амбар недалеко от Бернсов. Учебники собрали со всех домов. Мэрдок принес руководство к правописанию и английскую грамматику Фишера. Кто-то пожертвовал два Новых завета и две библии, а Вильям Бернс отдал свое драгоценное собрание Мэссона, с тем чтобы мальчики каждый раз приносили его домой. Вильям очень гордился, когда Мэрдок, обедая у него, говорил, что в чтении, разбивке слов на слоги и в правописании Роберт и Гильберт идут первыми.

К сожалению, добавлял Мэрдок, они очень отстают в пении псалмов: Роберт никак не может вытянуть ни одной ноты — видно, слуха у него. Гильберт смотрел на мрачное лицо брата и прыскал в тарелку. Мэрдок снисходительно упрекал своего любимца: Те два с половиной года, что Мэрдок провел в Аллоуэе, привязали его к семье Бернсов на всю жизнь.

Он стал самым близким и, пожалуй, единственным другом Вильяма. Целые вечера они проводили в беседах, и для молодого учителя эти встречи были так же нужны и важны, как и для старого фермера. Красивый низкий голос Мэрдока, отличная дикция и умная, выразительная манера чтения запомнились Роберту навсегда. Отец поражался необыкновенной памяти сына: Для того чтобы убедиться, насколько его ученики понимают текст, педантичный Мэрдок заставлял их перекладывать стихи в прозу, заменять синонимами поэтические обороты и восстанавливать все выпущенные слова.

Не подобает ставить его в один ряд с высокопоэтичными образами. Конечно, девятилетний мальчик не мог объяснить, что ему и эти слова кажутся не хуже. Много таких простых и ласковых слов попадалось в песнях матери, и от них тоже билось сердце. Почему в песнях можно говорить эти слова, а для книг надо придумывать другие? Но, наверно, Роберт не задавал таких вопросов умному Мэрдоку, да и вряд ли тот мог бы на них ответить.

Настал день, когда Бернсы, наконец, перебрались на ферму Маунт Олифант. Зато хозяин фермы сдержал обещание и дал взаймы Вильяму Бернсу сто фунтов на обзаведение инвентарем и скотиной. Вильям, как всегда, надеялся на милость божию, на свои руки и на верную помощницу — жену. А кроме того, уже подрастали двое сыновей — кому, как не им, сменить за плутом стареющего отца? Год за годом поднимал отец с сыновьями неподатливую землю, отвоевывая ее у камней, поросших цепким мохом, и у окаменевших корней деревьев.

Год за годом, каждую весну, Роберт выходил пахать и, согнувшись, налегал на тяжелые рукояти плуга, который еле тянули отощавшие на скудных кормах кони. Не легче было и молотить деревянным цепом на короткой рукояти. К вечеру болели все кости, нельзя было разогнуть спину. И Роберт еще долго сутулился за столом, слушая, как отец читает библию, или отвечая заданный урок. Прощание с Мэрдоком запомнилось всей семье.

У Мэрдока дрожал голос, а все слушатели горько плакали, когда Шекспир описывал страдания несчастной Лавинии, у которой насильники отрезали руки и язык. Но когда жестокие палачи в насмешку спросили, не дать ли ей воды — омыть руки, мальчики в один голос крикнули, что больше читать не.

Только благодаря вмешательству Мэрдока Роберт избежал наказания. Эти книги Роберт перечитывал без конца. Когда по узким улочкам Эйра шли вербовщики с барабаном и волынкой, расхваливая привольную жизнь в королевской армии, за ними, как всегда, бежали мальчишки.

Среди них бывал и Роберт. Описание ганнибаловых подвигов настолько его увлекло, что он твердо решил: Это увлечение было недолгим, разве что на двадцать третьем году жизни он снова вспомнит о волынке вербовщиков и напишет в шутку: На черта вздохи — ах да ох! Мне двадцать три, и рост неплох — Шесть футов, помнится, без грех. Пойду-ка я в солдаты!. Несколько лет подряд он читал и перечитывал историю легендарного героя Шотландии. Это было довольно слабое переложение поэмы Слепого Гарри — народного поэта XV века, где рассказывалось о подвигах Уоллеса, начавшего борьбу за независимость Шотландии тут, на земле Эйра.

Часто во время пахоты плуг Роберта задевал за кусок ржавого железа или глиняный черепок, а как-то раз мальчики нашли обломок очень старого копья: Много славных битв видела эта земля. В девятом веке пришли завоеватели — скотты. Страна пиктов — древняя Каледония — стала называться Шотландией — Scotland.

Но трон шотландских королей всегда стоял на пороховой бочке. Ожесточеннее всего враждовали шотландцы со своими соседями — англичанами. В конце XIII века англичане совершенно обескровили Шотландию, подчинили ее себе и отняли у страны право жить по своим законам, выбирать себе короля и распоряжаться собственными богатствами. Шотландия сделалась вассалом Англии, а ставленники англичан — единственными законодателями и властелинами древней страны. Тогда на историческую арену вышел национальный герой Шотландии — Уильям Уоллес.