Знакомства в барило крепинском

«Наше Время» — «Тут недалеко, через поле…»

расположенная в экологическом чистом Родионово-Несветайский районе, слободе Барило-Крепинская Ростовской области. Козье молоко с фермы. Участие в Олимпиаде – это, прежде всего, ценный опыт, проба своих сил, новые знания и интересные знакомства. Учащиеся 9 – это уникальная областная молодежная образовательная площадка, участники которой получают много полезного опыта, знаний и новых знакомств.

Пожаловаться Вниманию жителей Родионово-Несветайского района! По информации Управления ветеринарии Ростовской области с начала года на территории Российской Федерации выявлено 17 случаев заболевания африканской чумой свиней, из них 11 случаев в личных подсобных хозяйствах граждан.

Памятка населению по АЧС Показать полностью… Обращаем ваше внимание на необходимость строгого соблюдения санитарно-ветеринарных правил содержания домашних животных, проведения профилактических мероприятий, а также своевременной ликвидации возможных локальных вспышек африканской чумы свиней.

Африканская чума свиней АЧС представляет собой вирусную болезнь, которая характеризуется сверхострым, острым, реже хроническим течением и большой летальностью.

Болеют АЧС домашние и дикие свиньи независимо от возраста и породы. Опасности для жизни и здоровья людей не представляет! Наш самолет был сбит, младший лейтенант Иван Ефремович Ханин погиб. Этот случай наблюдали пограничные войска, слышали пулеметную стрельбу и видели падение самолета Ханина. Несмотря на то что каждый из нас чувствовал напряженность международной обстановки и надвигающуюся грозу, все же день нападения фашистской Германии на нашу страну пришел неожиданно, внезапно.

Не сразу мы в полной мере осознали опасность создавшегося положения, не верилось, что началась кровопролитная и разрушительная война — война за жизнь и независимость Отчизны. Вторая эскадрилья в считаные минуты была приведена в полную боевую готовность. На командный пункт, обозначенный палаткой и телефонным аппаратом, прибыл старший политрук Федор Барышников, в одном лице исполнявший обязанности комиссара и командира эскадрильи.

Его заместитель старший лейтенант Константин Ивачев, выдвинутый на эту должность буквально накануне, доложил комэску о готовности летных экипажей, инженер эскадрильи воентехник 2 ранга Кузьма Запорожец — о готовности материальной части. При постановке задачи командир информировал нас, что из штаба дивизии получено сообщение: Подвергнуты мощному артиллерийскому обстрелу пограничные заставы, укрепленные оборонительные сооружения, войска, расположенные в пограничной зоне, узлы связи.

Одновременно крупными силами бомбардировочной авиации под прикрытием истребителей нанесены бомбовые удары с воздуха по аэродромам, военно-морским базам и многим крупным городам. В 5 часов 10 минут немцы бомбили аэродромы нашей дивизии — Кишинев, Бельцы, Григориополь. Пограничные войска вели ожесточенные неравные бои с гитлеровскими войсками. По всему было видно, что это не случайный пограничный конфликт, а более серьезные события — начало войны с фашистской Германией.

Приказано нашей эскадрилье в составе трех звеньев вылететь на аэродром Сингурены для оказания помощи эскадрилье капитана Атрашкевича в отражении налетов вражеской авиации. Затем комэск дал последние указания на вылет: Особое внимание, подчеркнул комэск, нужно уделить осмотрительности и наблюдению за воздухом, на случай встречи с вражескими самолетами действовать по обстановке.

Летные экипажи разошлись по машинам. Получив доклад от механиков о готовности самолетов к полету, летчики надели парашюты и заняли места в кабинах истребителей, пристегнулись и осмотрели кабины.

На «Ишаках» и «Мигах»! 16-й гвардейский в начале войны (fb2)

Завращались винты самолетов… Вспышка! Моторы заработали одновременно во всей девятке, короткая перегазовка — проба работы мотора на разных режимах.

Радиосвязи на самолетах не было, поэтому все сигналы командиру о готовности к вылету подавались соответствующими механическими способами: Самолеты второй эскадрильи, возглавляемые Федором Барышниковым, пошли на взлет прямо со стоянок и взяли курс на Бельцы. Три летчика эскадрильи — Василий Шульга, Иван Зибин и Александр Гросул — с грустью провожали взглядом своих товарищей. Начальник штаба полка майор Александр Матвеев в отсутствие командира полка принял на себя всю ответственность за организацию боевой работы и по-боевому отдавал распоряжения, ставил задачи эскадрильям, принимал и отправлял в вышестоящий штаб донесения.

Следует познакомить читателя с летчиками этих подразделений, которые вступили в схватку с вражескими ордами в первый день боев. Лейтенант Назаров еще не успел освоиться с обязанностями новой должности после недавнего назначения, как пришлось вступить в командование эскадрильей, и он воистину вынужден был выдержать суровые испытания на зрелость в первый день боевых действий.

Однако Степан, проявляя свой волевой характер, инициативу и настойчивость, сумел в короткий срок в канун войны переучить половину летного состава эскадрильи на новую материальную часть и сколотить крепкое боевое подразделение.

В первый день войны ему и его летчикам пришлось неоднократно подниматься в воздух на прикрытие аэродрома, вести воздушную разведку, держать связь со штабом авиадивизии и аэродромом Сингурены, совершать штурмовки вражеских войск. Приняв на себя обязанности комэска, Федор еще в мирные дни готовил своих летчиков к грядущим сражениям, сам настойчиво осваивал и переучивал подчиненных на МиГ-3, и к началу боевых действий была переучена половина летного состава эскадрильи.

Особое задание в этот день получили летчики этого подразделения по воздушной разведке. Павлу Крюкову, Николаю Столярову, Виктору Викторову и другим предстояло днем, в ясную безоблачную погоду, когда воздушное пространство противника было насыщено до предела истребителями и зенитными средствами, проникнуть в глубокий тыл немецко-румынских войск и установить сосредоточения вражеских резервов — танковых, моторизованных войск и артиллерии.

Пролетая над землей Бессарабии, летчики усилили наблюдение за воздухом, так как не исключалась возможность встречи с вражескими самолетами. Внизу, под крылом самолета, проплывали земли бессарабов, разделенные на отдельные полосы. На холмистых возвышенностях созревала пшеница, зеленели плантации виноградников и кукурузы, всюду, куда ни глянешь, простирались необозримые просторы хлебных полей.

Сквозь дымку горизонта начали просматриваться очертания города, мы пролетали по его северо-восточной окраине. При подлете к аэродрому, расположенному с восточной стороны Сингурены, взору представилась необычайная картина последствий первых бомбовых ударов врага с воздуха. В местах пожаров еще всплескивали языки пламени и черного дыма, догорали сгоревшие каптерки с боеприпасами и техимуществом полка, взорванные цистерны с горючим, хранившиеся в земле и сейчас выделяющиеся черными углублениями, по всему летному полю темнели глубокие воронки от взорвавшихся бомб.

В новом доме, построенном ровно полгода назад, где размещалась столовая, был снесен угол и зиял огромный проем. В самое короткое время почти все самолеты благополучно произвели посадку. Это мне, автору этих строк, пришлось утюжить воздух над аэродромом в столь неподходящее время и в неблагоприятной обстановке. Причиной был невыход шасси — надо же было такому случиться!

Внимательно наблюдая за воздухом, набираю высоту и выполняю резкие эволюции, пытаясь принудительно вырвать шасси из куполов. Если такое случалось при тренировочных полетах, то такой метод давал положительные результаты, но на сей раз ничего не выходит. Пришлось применить аварийный способ и вручную произвести выпуск шасси. Захожу на посадку и приземляюсь среди воронок.

Впереди виден механик, встречающий самолеты и указывающий направление для заруливания на стоянку. С восточной стороны аэродрома, со стороны города, где тянулся земляной вал, заготовленный для укладки бетонной полосы, было определено место рассредоточения самолетов второй эскадрильи. Было около семи часов утра.

Только я подрулил к месту стоянки у земляного вала, выключил мотор, освободился от парашюта, как мне закричали и замахали находящиеся поблизости летчики и авиамеханики… Не успел выскочить из кабины самолета, как на бреющем полете со стороны города прошла группа вражеских штурмовиков, которые подвергли аэродром очередному нападению.

Послышался нарастающий звенящий гул, и в доли секунды на стоянки обрушился шквал пулеметно-пушечного огня, раздался глухой стук и треск снарядов и пуль. Немецкие летчики действовали безнаказанно — у нас для обороны аэродрома не было даже ни одного зенитного пулемета, не говоря об орудиях.

Бензозаправщики длительное время не подходили, аэродромный запас бензина был сожжен, наши самолеты стояли незаправленными. Комэск Федор Барышников, проявляя нервозность и беспокойство, непрерывно посылал гонцов за бензином, а бензозаправщиков все не. Летчики находились у самолетов, и это было неприятное время — в случае необходимости мы не смогли бы подняться в воздух. Были пулеметные пробоины и мелкие повреждения в отдельных боевых самолетах, стоящих на земле вплотную. Мое же невезение продолжилось.

После проблем с выпуском шасси теперь, при налете противника, снова больше всех пострадал мой самолет. Это была расплата за нашу беспечность и непредусмотрительность. Однако худшее было еще впереди. Зловещий гул терзал слух, неся смерть и разрушения.

С юго-востока, из-за Прута, на высоте порядка тысячи метров к аэродрому надвигались колонны воздушных стервятников.

Земля молчит — нет зенитных средств, и фашистские летчики, обнаружив это в предыдущих налетах, теперь смело и безнаказанно идут на небольшой высоте. Однако даже сейчас воздушный противник превосходил наши силы почти в четыре раза. Гитлеровцы имели преимущество и в тактическом отношении — у них была высота, скорость, свободный маневр.

Наши самолеты, взлетая с ограниченной полосы, оказались в самом невыгодном положении. После взлета сразу переходили в набор высоты, имея минимальную скорость полета, на пределе держась в воздухе и лишаясь всякого маневра. Вступали в бой разобщенно, едва достигнув высоты встречи с противником, одиночными самолетами, в лучшем случае — парами, в отсутствие взаимодействия и поддержки. Об управлении боем не могло быть и речи, каждый летчик действовал по своему усмотрению, на свой страх и риск.

Но летчики мужественно вели схватку с превосходящими силами противника, уже в ходе боя пытаясь найти и поддержать товарища. Я оказался в звене замкомэска Константина Ивачева, затем к нам пристроился и Хмельницкий. Видно, как бомбардировщики открыли бомболюки — сейчас посыплются бомбы.

Вражеские пули как град падают на летное поле, сброшенные залпом бомбы рвутся на летном поле и на краю аэродрома, поднимая комья земли и столбы пыли. В воздухе над городом, смещаясь в сторону аэродрома, завязался воздушный бой. Воздушная карусель истребителей — завораживающее зрелище. Одни сражаются на виражах, другие пытаются использовать высоту, сплошной гул и рев моторов, трассы пулеметных очередей, дымовые шлейфы и огненные факелы… Внизу под крыльями — город, за воздушным боем наблюдают войска, горожане, и среди них — семьи летчиков.

Именно они больше всех переживают за это воздушное сражение, обливаясь слезами за мужей, за отцов семейств.

Но это был идущий из глубины души крик бессильной злости и боли за судьбу своих летчиков, который не мог быть услышан — не было радиосвязи, не было управления боем ни с земли, ни в воздухе. Летчик, увлекшись атакой, не заметил стервятников, у него еще не были привиты навыки осмотрительности, чувство смертельной опасности в воздушном бою. От группы откололись отдельные звенья и самолеты, которых стали преследовать наши истребители.

Поначалу атаки нашего звена на бомбардировщики были недостаточно эффективны, их стрелки оказывали ожесточенное сопротивление. Тогда мы по команде Ивачева подошли ближе и предприняли одновременную атаку всем звеном, открыв огонь со всех огневых точек. Бомбардировщик снизился до бреющего полета, пытаясь уклониться от огня Ивачева.

Его стрелок, видимо, был убит — он прекратил огонь, пулеметные стволы торчали вверх. Константин Ивачев продолжал преследование, ведя непрерывный огонь. Фашистский летчик предпринимал последние усилия, чтобы перетянуть через Прут, но в этот момент командир подошел вплотную и дал еще одну очередь.

Среди них не было самолета младшего лейтенанта Сурова.

Знакомства с девушками в городе Барило-Крепинская | Сайт знакомств | Topface

Гитлеровский летчик приземлился на парашюте и оказался в плену. Это был опытный пилот, участвовавший в боях над Западной Европой. На допросе вел себя высокомерно и чванливо. Фашистская пропаганда воспитала его в духе господства арийской расы, но его миссия на востоке закончилась на первом вылете. После заправки самолетов горючим и пополнения боекомплекта комэск Барышников поставил Константину Ивачеву очередную задачу на воздушную разведку вражеских войск.

Ведомым летчиком был назначен. Убрав шасси, взяли курс к реке Прут, к границе — цели разведки. По маршруту набрали заданную высоту и вскоре заметили, как среди лесистых зарослей поблескивает на солнце довольно полноводная и широкая река, по которой проходит линия фронта.

С ходу пересекаем. В голове еще не укладывается этот термин — линия фронта! Углубляемся на территорию противника, затем делаем разворот и идем вдоль шоссейных дорог. Возвратившись на Прут, повернули на север вдоль реки. Мне, как ведомому, больше приходилось наблюдать за воздухом, не упуская из вида своего ведущего.

Сомкнутый строй пары стеснял маневр и наблюдение, но любопытство заставляло бросать взгляд на землю, где пришлось впервые наблюдать за немецко-румынскими войсками. Конечно, мы не могли различить, что вот это немцы, а это румыны, но знали — это враг единый, он сосредотачивался по балкам, кустарникам, по обочинам дорог и просто на полях, принимая меры к маскировке. Пришлось увидеть и огонь зенитной артиллерии, разрывы снарядов, которые на первый взгляд не так уж были и страшны, пока в дальнейшем не пришлось убедиться в обратном.

В результате проведенной разведки было много увидено, но не все было ясно и понятно, над чем пришлось поразмыслить после посадки.

В конце полета спикировали на одно из скоплений войск и обстреляли пулеметным огнем. Не успели мы произвести посадку на аэродроме, а авиамеханики дозаправить самолеты горючим и пополнить боекомплект, как снова последовала команда на вылет.

Испытав не слишком высокое удовольствие и получив массу острых ощущений при атаке наземных войск противника, мы сделали вывод, что это один из самых сложных видов боевых заданий, когда в момент пикирования навстречу летят огненные трассы зенитного огня, когда верхняя полусфера остается открытой и истребители противника в любую минуту могут свалиться тебе на голову. Вот здесь-то и испытываются нервы летчика, его выдержка, стойкость и вера в победу, а для того, чтобы обезопасить себя от вражеских истребителей, нужно думать о выделении группы прикрытия.

Эскадрилье удалось подойти скрытно и атаковать колонну транспорта противника внезапно. Сделав по два-три захода и израсходовав боекомплект, летчики вышли из боя. Однако на втором заходе вражеская зенитка открыла огонь, на ее подавление не оставалось ни времени, ни боеприпасов.

Для первого раза результаты штурмового удара были вполне удовлетворительные, пулеметным огнем было сожжено, повреждено и выведено из строя несколько автомашин с живой силой и боеприпасами. К этому времени экипажи 1-й эскадрильи покинули Сингурены, после выполнения задания приземлившись на лагерном аэродроме Семеновка.

Персонал 2-й эскадрильи, возвратившейся после штурмовки вражеских войск, занимался устранением повреждений и неисправностей, дозаправлял самолеты, и поэтому в воздух летчики подняться не смогли. От бомбового удара пострадало в основном летное поле, которое было добротно перепахано и превращено в сплошные воронки.

Аэродромная команда после предыдущих налетов приводила летное поле в пригодное для взлета и посадки состояние, но теперь восстановительные работы больше не велись. Стало очевидным, что продолжать боевую работу с этого аэродрома нет никакого смысла — это не дадут сделать непрерывные налеты вражеской авиации, а кроме того, на нем отсутствовали горючее, боеприпасы и средства для ремонта материальной части.

Было решено оставить аэродром. По мере приведения самолетов в исправное состояние эскадрилья старшего политрука Федора Барышникова покидала аэродром Сингурены и перебазировалась на лагерный аэродром Семеновка, с которого и проводила боевую работу. Покинули свои полевые площадки и дежурные звенья Валентина Фигичева и Георгия Кондратюка. Только сейчас, после трудного боевого дня, когда все ужасы остались позади, пришло время вновь вспомнить о семьях.

Ведь они с утра и до позднего вечера находились в неведении, в тревогах и страхе за себя и детей, за мужей, содрогаясь от душераздирающего гула и рева самолетов, разрывов бомб, воздушных боев, передвижений войск! Солнце село за горизонт, начались сумерки. Военком полка Григорий Чупаков собрал оставшихся механиков и младших авиаспециалистов, среди которых оказался и я, оставшийся без самолета, поставил задачу по охране аэродрома от возможных диверсионных групп, но фактически охранять было нечего.

Мне предстояло убыть с наземным эшелоном и сопровождать при эвакуации свой самолет. Но это предстояло завтра, а пока я был свободен от каких-либо поручений и обязанностей. Находясь на аэродроме в этот вечерний час, на бывшей самолетной стоянке своей эскадрильи, я разглядывал с возвышенности окрестности. После грохочущего дня тишина и отсутствие какого-либо движения казались неестественными.

Наблюдая за селом и городом, видишь, как то в одном, то в другом месте в небо взвиваются одиночные разноцветные ракеты, на мгновение освещающие ночной небосвод. Где-то вдали, со стороны запада, послышались звуки немецкого самолета, ночного разведчика, совершающего ночную вылазку в сторону Днестра, в глубь нашей территории.

Он, идя на высоте, издает неравномерные, то затихающие, то усиливающиеся звуки… Да, сегодня здесь, на земле и в воздухе, было настоящее побоище. Трудно даже себе представить, что в течение дня на этом ограниченном пятачке земли падали и рвались сотни бомб, строчили пулеметные очереди, горели бензиновые склады и склады техимущества, разрушались строения, велись воздушные бои, гибли люди.

Теперь об этом напоминали только поблескивающие в лунном свете затухающие пожары, черные воронки по всему аэродрому да силуэты одиноко стоящих самолетов.

«Тут недалеко, через поле…»

Гитлеровцы пытались одним ударом своих бомбардировщиков стереть с лица земли все то, что находилось на аэродроме и называлось воинской авиационной частью: Однако нанести нам какой-либо значительный урон им не удалось.

Я решил отправиться в город повидаться с семьей. Но чем добираться до города? Транспорта никакого нет и ждать не приходится, а до него восемь километров! Единственная надежда на собственные силы — пешком, нужно спешить, ибо летняя ночь так коротка. В городе с трудом пробираюсь по знакомым улицам и переулкам — он затемнен, только луна освещает дома и проезжую часть.

Встречаются военные патрули, они несут службу по охране порядка, оказывают содействие в передвижении войсковым частям, которые непрерывным потоком идут к фронту, к границе с Румынией, к реке Прут. Наконец, подошел к своей квартире. На момент обстрела в пункте пропуска посторонних людей не находилось. Около пограничного пункта пропуска Гуково.

Мы были по пути в Донецк, когда по правую сторону открылась гуковская панорама: Тот начинает уговаривать пропустить его домой: Пристрелялись по живым мишеням. Уговорив представителей власти хоть на какой-то анонимный комментарий, узнаем: Здесь тоже немного людей, в основном прибывших в последние дни.

Человек двадцать из ближайшего украинского хутора. Прибежали этой ночью и под утро. Уже выходя из лагеря, около информационного стенда с предложениями работы для украинцев мы познакомились с Марией. Сама она из Крыма, а здесь помогает брату набирать поселенцев для фермы в Смоленской области. Уже на следующий день вместе с Марией на новое место жительство отправляются 22 семьи, группа подзадержалась, ожидая перехода мужей и братьев нескольких согласившихся на переезд украинок.

Мужчины подошли как раз сегодня, но из-за обстрела не смогли оформиться — в данный момент сотрудники УФМС при лагере повезли их на ближайший работающий пограничный пункт, чтобы зафиксировать переход границы.

Но я их понимаю. Смотрю сейчас на своих бывших сограждан и осознаю: Трасса М4 В Донецк мы все-таки не добрались. Разумеется, очень хотелось своими глазами посмотреть на открывшийся полевой госпиталь, возможно, побеседовать с ранеными ополченцами.